На чтение: ≈ 21 мин.После очередного юбилея я каждый раз ловлю себя на мысли, что они уже тем хороши, что аккумулируют интерес к юбиляру и его творчеству. Особенно ценно это, когда юбиляр не избалован любовью и не обласкан благодарной памятью потомков, как в случае с Николаем Рубцовым.
С купеческой расточительностью, незаслуженно непочтительно относимся мы нередко к поэтам так называемого «второго порядка», к «первым из вторых». Эта тенденция прослеживается не только в давно сложившейся в массовом сознании традиции, но и в школьной программе по литературе. Согласно Федеральной рабочей программе по литературе (базовый уровень), монографически поэзия Николая Рубцова изучается только в 11 классе – всего 2 часа. В основной же школе имя Рубцова даже не упоминается, и дети могут познакомиться с ним только в том случае, если учитель, сознавая важность Рубцова как значимого явления в отечественной литературе, по своему усмотрению и желанию решит включить его в обзор по теме «Стихотворения отечественных поэтов XX-XXI веков», на которую по программе отводится всего 2 часа в 7 классе и 1 час – в 8. Между тем, и эстетическая ценность «тихой лирики» Рубцова, и ее значение в развитии литературных традиций, и ее воспитательный потенциал бесспорны. Как неформально говорить сегодня с детьми о Родине, ее историческом пути, культуре и многовековых духовных устоях на традиционных в школе «Разговорах о важном» без опоры на отечественную поэзию с ее духовно-нравственными основами, ценностно-смысловыми и личностноразвивающими возможностями, не читая поэтических строк Пушкина, Тютчева, Блока, Есенина, Рубцова?
Так какой же выход? По моему убеждению, открывать с ребятами замечательную рубцовскую поэзию на внеурочных занятиях, в проектной деятельности, «Разговорах о важном» и, конечно, выстраивая тематические параллели (тема Родины, пути России, природы, отчего дома и так далее) на уроках литературы и родной литературы (тем более, что задание на сопоставление тематически сходных стихотворений есть и на итоговой аттестации по литературе в 9 и 11 классах).
А еще – встречаясь на региональных площадках и просто читая стихи, как это было у нас в регионе 27 января в школе №70 города Тюмени. В Центре Народного учителя Лидии Николаевны Русаковой собрались педагоги и их воспитанники – от начальных классов до выпускных, родители, библиотекари, выпускники и просто любители поэзии всех возрастов. Собрались на «Рубцов-Фест» (когда-то, лет пять назад, предложила я такие региональные фестивали – и они прижились, стали традицией в нашей области). Учителя проводили мастер-классы и обсуждали вопросы методики, школьники участвовали в литературных викторинах и квизах, читали любимые стихи в «Открытый микрофон», рисовали и пели «тихую лирику» Николая Рубцова под аккомпанемент Анастасии Курнаковой – руководителя регионального фестиваля, талантливого учителя, победителя областных конкурсов «Педагог года» 2020 года (в номинации «Педагогический дебют») и 2024 года (в номинации «Классный руководитель), председателя Ассоциации учителей русского языка и литературы Тюменской области. «Скромный русский огонек» до сих пор горит, как добрая душа, объединяя и согревая…
И еще раз убедилась я в силе традиции, если она наполнена ценностными смыслами. Об этом размышляли мы и на моем мастер-классе. Как отмечают Н.Л. Лейдерман и М.Н. Липовецкий, «тихая лирика» вообще (а это и стихи Владимира Соколова, Анатолия Жигулина, Анатолия Прасолова, Станислава Куняева и др.), атрибутируемая так часто по контрасту с «громкой» поэтов-«шестидесятников», и Рубцов в частности подключаются к так называемой «новокрестьянской поэзии» – «оборванной тенденции», представленной прежде всего Николаем Клюевым и Сергеем Клычковым, перенимая от них «такие качества, как религиозный культ природы, изображение крестьянской избы как модели мира, полемическое отталкивание от городской культуры, живой интерес к сказочному, легендарному, фольклорному пласту культуры». И все же самая близкая и очевидная связь Рубцова, которую сразу почувствовали ребята, с Сергеем Есениным, что признавал и сам поэт:
Это муза не прошлого дня.
С ней люблю, негодую и плачу.
Много значит она для меня,
Если сам я хоть что-нибудь значу.
Эта муза вбирает в себя «все земные святыни и узы», как и рубцовская, элегическая по тональности и устремленная к вековым истокам, национальным религиозно-культурным основам народа. Неслучайно Рубцова называли «вологодский Есенин». Сакрализация русской деревни с ее многовековыми духовными устоями и православными традициями свойственна как Сергею Есенину («Хаты – в ризах образа», «пахнет яблоком и медом По церквам твой кроткий Спас», «Я скажу: «Не надо рая. Дайте родину мою» и др.), так и Николаю Рубцову («И казалась мне эта деревня Чем-то самым святым на земле…», «Я смотрел на окрестности те, //Где узрела душа Феропонта //Что-то Божье в земной красоте», «О, дивное счастье родиться В лугах, словно ангел, под куполом синих небес!» и др.).
Русь рубцовская – какая она, какими художественными средствами, картинами и образами воссоздается? Анализируя стихи, ученики убедились, что такие образы, как конь, поле, трава, береза, листопад, ветер, дождь, река, журавль, храм, крест, утро/рассвет, месяц, луна, дорога и другое являются сквозными не только в лирике Рубцова, но и его великого предшественника и учителя. Но если Есенин живописует словом, выразительным, богатым, метафоричным, то для Рубцова характерны простота и безыскусность слова и при этом – интонационная щедрость, природная музыкальность, которая поддерживается выразительной звукописью, богатыми аллитерациями и ассонансами, что можно показать ребятам на примере стихотворения «Левитан. (По мотивам картины «Вечерний звон»)». Музыка стиха рождается здесь на сочетании и переплетении образов деревенских церковных колоколов и полевых колокольчиков, которых так много в конце июня – начале июля на вологодской земле, и учитель, развивая словесно-музыкальный слух своих воспитанников, должен помочь им услышать этот колокольный/колокольчиковый звон.
Доминирующая в лирике Рубцова негромкая, задушевная, мелодичная интонация (неслучайно многие из них, такие как «Букет», «В горнице», «Звезда полей», «Журавли», «Зимняя песня», «Первый снег» и другие, популярны были прежде всего как песни, и сам поэт исполнял их часто под гитару или гармошку) точно передает «музыку сердца», болеющего за родную деревню, полуразрушенную, запущенную, но сохраняющую духовные основы и веру, которые поддерживают и питают душу лирического героя, уставшую от городской суеты и жаждущую покоя и умиротворения.
Проведенная текстовая работа, сравнительный анализ стихотворений о Родине поможет выйти в широкий историко-литературный и культурный (художественные иллюстрации к стихотворениям, музыка, песни на стихи Рубцова и Есенина) контекст, «вписать» рубцовскую лирику в традицию. В ситуации смыслообразования, личностной рефлексии важно, и по моему убеждению, осознать, что этих поэтов роднит не только любовь к русской деревне, родной земле, русской природе и народно-фольклорной культуре, как принято считать, но и чувство Родины, которая для обоих – святая Русь, и она внутри, потому что это та святыня, о которой громко не говорят… Вот это чувство родины, чувство глубинное, нутряное, нерассудочное и далекое от всякой официозности (как и у Лермонтова в стихотворении «Родина»), и открывали мы с ребятами на мастер-классе. И есенинский лирический герой испытывает его, когда, «как захожий богомолец», «смотрит поля», вслушивается в звуки родной деревни, где «у низеньких околиц Звонно чахнут тополя», «И гудит за корогодом На лугах веселый пляс»), вбирает в себя все запахи ее («пахнет яблоком и медом»). А рубцовский герой-наблюдатель – когда возвращается в свою деревню, где уже многое поменялось, порушено («Там, где я плавал за рыбами, Сено гребут в сеновал», «Тина теперь и болотина Там, где купаться любил» и т.д.), когда слушает со слезами на глазах, «отвыкших от слез», как шумят березы. Это глубинное сакральное чувство питается святой верой в Русь («И надо мной – бессмертных звезд Руси, Спокойных звезд безбрежное мерцанье») и памятью сердца («Мать моя здесь похоронена В детские годы мои», «Школа моя деревянная», «Тот же зеленый простор» и т.д.), как и у Ф.И. Тютчева («В Россию можно только верить»), А.С. Пушкина («…Любовь к родному пепелищу, Любовь к отеческим гробам»), А.Блока («А ты все та же – лес да поле, Да плат узорный до бровей», «И невозможное возможно, Дорога долгая легка…») и т.д. Выросший сиротой, Рубцов любил Отчизну как мать, которой посвятил свое первое стихотворение, написанное в 6 лет…
Устойчивое чувство России и несокрушимая вера в нее лирического героя, порой драматического от осознания необратимости изменений родной деревни, грустной картины разрушенных церквей и деревенского быта, поддерживает его в любых жизненных испытаниях:
Сильнее бурь, сильнее
всякой воли
Любовь к твоим овинам
у жнивья,
Любовь к тебе, изба в лазурном поле.
Изба – центр художественной вселенной как Есенина («В хате»), так и Рубцова («В избе»). В есенинском стихотворении поэтизируется крестьянский быт через множество деталей, звуки и запахи простой русской избы. Пожалуй, единственный во всей отечественной литературе, Есенин пишет о тараканах, которые «лезут в паз», или о петухах, которые «на дворе обедню стройную запевают», а небо у него – «голубая пыль», «голубой песок», «голубая трава», на которой пасутся «животные» – месяц, солнце, звезды, тучи. Поэтизация обыденности, с одной стороны, и «одомашнивание» небесных светил – с другой, определяют художественное мышление национального поэта. В рубцовской поэзии деревенская изба – тоже целый мир, самобытный и самоценный, существующий «вдали от всех вселенских дел», в «своем пределе»:
И крепко, крепко в свой предел —
Вдали от всех вселенских дел —
Вросла избушка за бугром
Со всем семейством и добром!
Как в сказке, в избушке живет «старик рябой» и «живет за окнами с резьбой Старуха, гордая собой» – и с этими рубцовскими строками ученики вспомнили народные сказки и пушкинскую «Сказку о рыбаке и рыбке». Изба в художественном мире Рубцова – тихий приют и место покоя для одинокого героя-странника:
Сладко в избе
Коротать одиночества время,
В пору полночную
В местности этой невзрачной
Сладко мне спится
На сене под крышей чердачной…
Поэтика стилизаций Рубцова, ориентированных на фольклорно-песенные традиции, делает его подлинно народным поэтом (вспоминается его пророческое «И буду жить в своем народе!»). И, как отмечает Л.Е. Беженару, «только в «деревушке», которая «мать России целой», поэт постигает закон слияния человека и мира, таким образом восстанавливая для себя цельность мироощущения и жизни в слове». У Рубцова небесные светила так же, как у Есенина, «приземляются», и «звезда полей», отражаясь в полынье, соединяет небо и землю, бережет сон родины. Она далека, но приветлива, и «во мгле заледенелой» «горит не угасая для всех тревожных жителей земли» и дарит тепло герою-путнику. Эта коренная связь с родной землей питается, как и у А.Блока (цикл «На поле Куликовом»), и исторической памятью, без которой нет личности, нации, страны, и горьким осознанием трагичности великой истории России, ее крестного пути, и глубоким чувством сопричастности всему, что было и что еще будет в судьбе Родины, и болью, что «со всех сторон нагрянули» «иных времен татары и монголы», которые «несут на флагах черный крест» и «крестами небо закрестили» (стихотворение «Видения на холме»):
И не леса мне видятся окрест,
А лес крестов в окрестностях России.
Кресты, кресты.
Я больше не могу!..
Устанавливая интертекстуальные связи при анализе стихотворения и, в частности, психологического состояния героя, который на холме видит «картины грозного раздора», целесообразно вспомнить и «объективный лиризм» Блока («О, Русь моя! Жена моя! До боли Нам ясен долгий путь!» и др.), и есенинское «Опять часовни на дороге И поминальные кресты» и т.д. Что же успокаивает героя, гармонизирует его эмоциональное состояние, не только элегически-грустное, но и порой даже апокалипсически-напряженное? Идиллическая картина, как при свете ночных звезд «смирно на лугу Траву жуют стреноженные кони». Как объясняет А.М. Македонов, поэтика рубцовской лирики «стала еще одним вариантом соединения быта и бытийности, непосредственной реальности и ее дива, вИдения и видЕния на холме. В ней превращается в символ и конкретный огонек русской избы, и чугунная ограда, и ее копья». И потому для Рубцова чувство Родины – особенное, интимно-личное чувство, а Родина в его творчестве – сакральный, теплый, сердечный образ: «тихая моя Родина», «моя родина милая». Почему «тихая»? Организуя размышление над этим вопросом, методически целесообразно провести словарную работу, подбирая синонимы (негромкая, задумчивая, неторопливая, скромная, неприметная, смиренная, кроткая, покойная, задремавшая и др.) и выстраивая лексико-семантические ряды. Кровная, нерушимая связь с родной землей, бытом и бытием северной русской деревни (а Рубцова называли еще «поэтом русского Севера»), тяга рубцовского героя-странника к «островам», которые объяты «прозябаньем, бедностью, дремотой», цементируют художественную философию поэта (хотя сам он и говорил: «Я чуток как поэт, бессилен как философ»). Подобно есенинской, она воплощена в конкретных предметных образах человека и природы, которые осмысляются как дети одной матери-земли. «Узловая завязь» человека с миром природы, по Есенину, основа гармоничного бытия, духовного здоровья и лада. И рубцовский герой наполняется покоем и умиротворением, созерцая картины дорогой сердцу природы, неброской и милой. У обоих поэтов человек, его бытие и чувства, жизнь и смерть осмысляются в природном контексте («Все мы яблони и вишни голубого сада», «Ах, увял головы моей куст…» – у Есенина и, к примеру, «Овладевает светлая печаль, Как лунный свет овладевает миром», «И счастлив я, пока на свете белом// Горит, горит звезда моих полей» и др. – у Рубцова).
Рубцовское чувство Родины, трогательно-щемящее и светлое, как родниковая вода, притягивает к вечным началам, к первоосновам человеческого бытия и питает душу, даря тепло и надежду, как его «скромный русский огонек». В России всего три памятника поэту – в Тотьме (поставлен в 1987 г.), в Вологде (1998 г.) и в селе Никольском Тотемского округе (2023 г.) – практически в полном соответствии с предсказанным поэтом ироничным:
Мое слово верное
прозвенит!
Буду я, наверное,
знаменит!
Мне поставят памятник на селе!
Буду я и каменный навеселе!
И вспоминается гоголевская просьба не ставить ему памятник… если только в сердце своем. Да, Николай Рубцов в сердце нашем, с его негромким задушевным голосом, неярким светом его «тихой лирики». Который светит не всем, а каждому…
Автор: Елена Володина, кандидат филологических наук, победитель конкурса «Учитель года России» 2008 года
Выбор читателей
Комментарии