Как любить учителя: взгляд сквозь призму школьной повседневности

У Кости опять будет двойка в четверти по английскому. Татьяна Сергеевна раздраженно перечисляет мне, классному руководителю, все, что он не делает: д/з не делает, на уроке не отвечает, в тетради не пишет. И даже не объясняет, почему он это не делает. Просто молчит.

– Понимаете, он такой мальчик, очень неуверенный в себе: боится, что ничего не получится, поэтому даже не пробует начать что-то делать. Он заранее уверен в отрицательном результате. Тут особый подход нужен.

– У меня в группе четырнадцать человек, я не могу к каждому особый подход искать.

– Ну, постарайтесь ему как-то помочь. Представьте, что это ваш внук.

Коллега пожимает плечами. Потом мне рассказывают, как в учительской она возмущалась:

– Вот сама пусть и представляет каждого двоечника сыном или внуком.

А спустя полгода разговариваем с ней об этом восьмикласснике на совещании (все-таки тройка в году получилась!).

– Слушайте, а он неплохой мальчик. Добрый, порядочный и английский с трудом, но вытянул.

Значит, получилось все-таки представить себя бабушкой Кости.

Татьяна Сергеевна – очень сильный учитель английского языка. Требовательный. Старой закалки. Неравнодушный (узнав, что одна из учениц сдала ОГЭ на тройку, ужасно расстроилась, хотя еще две сдали на пятерки). Из-за требовательности у нее много конфликтов с учениками и родителями. А это нервы, силы, время.

И педстаж уже около сорока лет.

Понимаю, какое усилие ей нужно было над собой сделать, чтобы войти в положение моего оболтуса.

В нашей профессии важны гибкость, умение подстроиться под ребенка, пойти навстречу, но ведь эти качества есть не у всех, кому-то они очень трудно даются.

Дети, родители подсознательно ждут от педагога не безличной справедливости, а понимания и милосердия, то есть действия в интересах ребенка. Иногда наши двойка, замечание, выговор будут полезны, необходимы для его внутреннего развития (помните знаменитый эпизод из старого фильма “Розыгрыш”, когда за коллективный обман учитель ставит всем отвечавшим единицы в журнал, и ее слова: “А контрольная все-таки состоялась, только вопросы в ней были не математические, а нравственные”). А иногда ни в коем случае нельзя ставить двойку, делать замечание и т.д., несмотря на всю формальную справедливость таких действий. То есть, в идеале, учитель должен быть справедлив и милосерден по отношению к каждому ребенку, и каждый раз ему нужно делать новый выбор, думать и принимать решение, исходя из индивидуальности человека, за нравственное развитие которого он несет ответственность. И при этом помнить обо всем классе, чтобы индивидуальный подход, проявленный к одному ученику, не выглядел очевидной несправедливостью по отношению к другим.

Вернемся к Косте и Татьяне Сергеевне. В описанной ситуации, казалось бы, очевидно, что педагог должен был помочь ребенку (все ведь знают о личностно-ориентированном подходе, педагогической поддержке, гуманной педагогике и т.д.), но почему-то совершенно неочевидно, что точно так же нужно относиться и к нему самому: понимать, защищать, входить в положение. Сам учитель – разве недостоин личностно-ориентированного подхода?

– Вы не нашли подход к моему ребенку! – слышит он от родителей.

– А что вы сделали, чтобы заинтересовать, научить, подготовить к экзамену вот этого конкретного ученика? – слышит он от завуча.

Государство, общество, школьная система требуют от учителя любви, добра, понимания, прощения, творческого решения сложных педагогический ситуаций, не давая ему взамен ничего, кроме зарплаты (тут без комментариев).

Да, он взрослый. Но разве от этого легче? У него свои комплексы, незакрытые гештальты, кризисы среднего возраста, болезни, семейные проблемы, нервные срывы.

К 40-50-ти годам некоторая (меньшая) часть учителей становится профессионалами. Это те, что кошку научат, любой класс заткнут, у кого оргмомент занимает от пяти до пятнадцати секунд. Это суровые женщины, у которых педстаж на лбу написан, от их железных учительских интонаций теряются даже хулиганы на улице. Их ценят, потому что на них многое держится. Но их профессионализм далеко не всегда совмещается с мудростью. Мудрых профессионалов катастрофически мало. Они не страдают от нелюбви, потому что умеют любить сами. Все же остальные, профессионалы и пока еще не профессионалы и даже те, кто никогда профессионалом не станет, остро нуждаются в любви. Так же, как дети. Им нужны грамоты, благодарности, их нужно хвалить, замечать успехи, они обижаются на администрацию, коллег, учеников, родителей, которые треплют нервы, портят настроение, не замечают, не благодарят, не ценят.

Проблема личностно-ориентированного подхода к учителю, бережного к нему отношения, сбережения его сил и времени даже не обсуждается в обществе.

Что получается? Гуманное отношение к ребенку – общее место: о нем говорят, пишут, читают лекции, ему посвящают конференции. Это не значит, что гуманная педагогика стала повсеместной реальностью, но как идеал, то, к чему нужно стремиться, прочно вошла в сознание. Тогда как гуманные производственные отношения в системе образования, когда человек важнее результата, кажутся абсолютной утопией.

Дискуссии о проблемах низкой зарплаты, выгорания, бесправности вызваны не заботой об учителе, а все более растущим дефицитом педагогических кадров.

Если мы хотим, чтобы педагог любил наших детей, для него самого нужно создать атмосферу любви, внимания, принятия, творческой свободы. Он должен на себе почувствовать личностно-ориентированный подход.

У Януша Корчака есть знаменитая книга: “Как любить ребенка”. Он пишет: “Все современное воспитание направлено на то, чтобы ребенок был удобен, последовательно, шаг за шагом стремится усыпить, подавить, истребить все, что является волей и свободой ребенка, стойкостью его духа, силой его требований”. Заменим несколько слов в этом предложении: “Вся современная система образования направлена на то, чтобы учитель был удобен, последовательно, шаг за шагом стремится усыпить, подавить, истребить все, что является волей и свободой учителя, стойкостью его духа, силой его требований”. Согласитесь, звучит очень актуально! А ведь это касается не только учителя, но и завуча, директора.

Система работает так, что человек творческой профессии постепенно превращается в удобного безгласного функционера, если, конечно, в нем не срабатывает “дух вопрекизма”, по удачному выражению А.Г. Асмолова.

Почему так происходит? Главную проблему попробую обозначить так: грубое вторжение в личное пространство школы посторонних лиц и организаций с целями, не имеющими прямого отношения к целям воспитания и образования, либо же эти высокие цели извращающими, часто просто по глупости, но, в основном, вследствие честолюбия, любоначалия и стремления выслужиться.

Современная школа начальствоцентрична! Она ориентирована не на развитие ребенка, его нравственное воспитание и образование, не на поддержу учителя как главного делателя на ниве просвещения, а на удовлетворение бессмысленных, несогласованных, нахально-требовательных указаний очень далеких от школы людей.

Учитель задерган многочатностью, воспитательной суетой, вытягиванием ресурсов на бессмысленные пустяки, имитацией повышения квалификации, участием в бесконечных конкурсах (а ведь есть люди, которым, в связи с особенностями характера, нервной системы, это просто противопоказано!). Грубая, примитивная идеологизация школы оскорбляет в учителе гражданское чувство. “Идеология – это мертвое мировоззрение”, – писал еще А.И. Гессен, но построить и подравнять легче, чем помочь разобраться в смыслах.

Я пишу эту статью, мало надеясь на то, что мои слова что-то изменят.

Вот только сегодня читали в 9-м классе первую главу “Онегина”, который “Бранил Гомера, Феокрита”.

– А кто такой Гомер? – спрашиваю так, на всякий случай, готовясь перейти к Феокриту. Молчат. Никто не помнит. А я ведь в уроки по “Илиаде” всю душу вложила. Гектора с Ахиллесом сравнивали, сцену “Приам просит у Ахиллеса тело Гектора” читали и смотрели (С Бредом Питом). А “Прощание с Андромахой”, а “Повержен божественный Гектор…”, а “Одиссея?

Ничего не помнят.

И что делать?

Снова рассказывать о Гомере. И этим детям, и следующим.

Поэтому повторяю уже сто раз до меня повторенное, но неусвоенное и забытое сегодня.

1) Педагогическое творчество требует “свободы и покоя”.

2) Школьную систему необходимо очеловечить! (Мы все в одной системе: она не может быть человечной к ребенку и бесчеловечной к педагогу).

3) Недопустимы авторитарный стиль руководства, манипулирование, использование административного ресурса.

4) В профессии Человек-Человек отношения должны быть важнее результата, вернее, они, по большому счету, и есть результат.

5) Руководящие должности в системе управления образованием должны занимать не менеджеры и управленцы, а опытные, мудрые педагоги – те, кто, принимая решения, думает не о том, как легче, выгоднее, престижнее, а о том, как по совести? Как человеку помочь (ребенку, учителю, родителю), а не в рейтинге место занять.

6) Простите меня за пафос, но за все, что мы делаем в образовании (от министра до воспитателя детского сада) отвечать придется не перед вышестоящим начальством, а перед Высшим судом, и даже неверие в него никого не освободит от ответственности. Потому что работаем мы с душами человеческими так-то, по большому-то счету, даже если совсем про это забыли.

Светлана Берестовицкая, учитель русского языка и литературы Школы № 218, г. Санкт-Петербург