Духовная нищета – мать преступности. Точка зрения

В человеке соединены три высшие, можно сказать, сокровенные тайны бытия: Жизнь – Сознание (сверхжизнь) – Дух (сверхсознание), т.е. духовно-энергетический потенциал бесконечной Вселенной жизни, проявляющейся в человеческом бытии в виде ценностей, определяет тем самым суть и смысл этого бытия. Иначе говоря, ценности человеческой жизни и культуры есть не что иное как виды и формы проявления этого потенциала, кратко называемого Дух. В этом смысле ценность – это истина духа и содержательная основа мировоззрения. «Ценности, – писал Н.Лосский, – возможны лишь в том случае, если основы бытия идеальны и притом духовны». Но судить о ценностях, и тем более изучать и сознательно использовать их, мы можем, естественно, только по их проявлению в земной человеческой жизни, которая всегда социальна. Ибо человек может стать и быть человеком лишь среди других людей. Ценности и являются посредником-проводником духовных начал в сферу сознания и бытия человека. То есть не сама по себе духовность, а именно ценности как ее носитель и проводник отличают человеческую жизнь от биологического существования. Именно ценности определяют в конечном счете человеческий смысл жизни, становясь ядром и внутренней основой жизни и культуры человека и общества.

Особенность ценностных отношений прежде всего в том, что они включают в себя не только должное (норму, императив), но и желаемое, связанное с добровольным, свободным выбором, душевным стремлением. Как заметил В.Соловьев, добро, конечно, есть должное, но оно может стать добром, только если еще и желаемо нами. Желание, добровольный выбор связаны с чувством удовольствия, радости, душевного подъема и являются переживанием реализации идеала как цели стремления. Наиболее ярко это свойство ценностей проявляется в экстремальных ситуациях: «Мать отдает ребенку то, что она отнимает от себя самой». Ценности поэтому выражают такие отношения между людьми, которые не разъединяют, не отчуждают человека от других людей, от природы и от самого себя, а, напротив, объединяют, собирают людей в общности.

Отсюда следует, что ценностные отношения являются для людей не внешними и принудительными, а внутренними и ненасильственными. Не случайно, как пишет Дж.Оруэлл в своей антиутопии «1984», «заповедь старых деспотий начиналась словами: «Не смей». Заповедь тоталитарных режимов: «Ты должен», не принимая в расчет, что ценности нельзя навязать силой. Нельзя заставить любить, быть честным, счастливым. Можно имитировать внешние проявления любви, радости, можно заставить жить с нелюбимым человеком, но принудить испытывать при этом чувства любви, счастья и радости или раскаяния просто не удастся. «Любовь возникает сама, – пишет И.Ильин, – а если она сама не возникает, то ее и не будет»: она невынудима; она есть дело… внутренней свободы человеческого самоопределения».

Подлинные ценности нельзя навязать силой, их, например, совесть, любовь или мужество, невозможно и отобрать у кого-либо, как, скажем, власть или богатство. Ими невозможно завладеть с помощью силы и обмана или купить за любые деньги. Более того, ценности, то есть наличие или отсутствие отношений ценностного уровня, невозможно и доказать логически и научно.

При этом высшие духовные ценности, например, вера как «сила жизни» (Л.Толстой), совесть как «окончательное решение всех нравственных вопросов» (В.Соловьев), любовь как источник жизни, красота как главное условие любви в отличие от всех иных, скажем, богатств, власти, сфер влияния, не говоря уже о материальных ценностях, количественным фактором неподвластны и на части не делятся. Более того, с увеличением числа потребителей и пользователей каждая из них не только не уменьшается, а, напротив, неизмеримо возрастает и количественно, и, главное, качественно. Этот кажущийся парадокс происходит оттого, что духовные ценности не могут быть приобретены никаким иным путем, кроме как своим собственным жизненным опытом и духовным же трудом по их овладению.

Власть может наградить человека орденом «За личное мужество», но вручить само мужество она не в состоянии. Ибо для его приобретения душа обязана потрудиться сама, не важно, идет речь о душе человека или целого народа. И только в процессе овладения этим духовным опытом и человек, и народ в целом становятся самими собой и обретают соответственно социальную и историческую реальность и значимость. Послушаем Ф.Достоевского: «Сделаться человеком нельзя разом, а надо выделаться в человека… ибо страх как любит человек все то, что подается ему готовым. Мало того: мыслители провозглашают общие законы, то есть такие правила, что все вдруг сделаются счастливыми, без всякой выделки, только бы эти правила наступили. Да если б этот идеал и возможен был, то с недоделанными людьми не осуществились бы никакие правила, даже самые очевидные. Вот в этой-то неустанной дисциплине и непрерывной работе самому над собой и мог бы проявиться наш гражданин».

При взаимодействии личности и общества происходит приобщение индивида к системе норм и ценностей его, в самоутверждении личности, реализации ее способностей и социальных ожиданий, в обеспечении гармонии внутреннего мира человека, единства его жизненного опыта, знаний, норм и идеалов. Ценности, как мы видели, нельзя навязать или отобрать, их невозможно купить, продать и даже подарить в готовом виде. В них нельзя войти, как в новую квартиру, надеть, как новый костюм. К ценностям невозможно просто приобщиться, их нужно сотворить самостоятельно.

Поэтому лишь на такой основе и образуются естественные человеческие общности: семья, род, народность, нация, в которых преобладают внутренние духовно-кровно-родственные связи на уровне ценностной саморегуляции. В них межсубъектные ценностные отношения создаются, осваиваются и передаются последующим поколениям в живом органичном виде исторического опыта народа как творца и хранителя культуры. Общество в целом и отдельные его части являются совокупностью естественных и искусственных общностей, взаимосвязи процессов единения и отчуждения людей внутри них. При этом, конечно, в каждой конкретной ситуации могут преобладать то ценностные процессы единения, то отчуждения, от которых и зависит стабильность общества в целом.

Можно сказать, что судьба каждой общности и целого общества зависит от степени реализации их ценностей. А исходным творческим началом здесь является индивид, становящийся личностью по мере формирования иерархии ценностей, переводящей его из сферы отчуждения в мир культуры. «Действительная личная жизнь, – замечает Н.Лосский, – начинается там, где есть сознание абсолютных ценностей и долженствования осуществлять их в своем поведении. Абсолютные ценности принадлежат к области духовного бытия. Следовательно, действительная личность есть существо, способное к духовной деятельности». Духовные ценности на уровне идеала, представленные нравственностью, искусством и религией, пробиваются к индивиду сквозь частокол социальных норм, правил и значимостей морали, права, политики и экономики, а сам он через их освоение пробивается к духовным ценностям идеала, становясь личностью.

Это совместное взаимодвижение человека и идеала навстречу друг другу и осуществляется в процессе ценностных ориентаций. Ибо на этом пути индивид самостоятельно воссоздает и осваивает ценности культуры, минуя и преодолевая антиценности отчуждения. Социальная группа или отдельный человек непрерывно осуществляют сознательный или интуитивный целевой выбор воссоздания, освоения и передачи другим людям и поколениям, своим детям, как минимум, признаков и носителей ценности или ее антипода – отчуждения, естественно, в различной степени. Речь здесь идет, как правило, не только о высших духовных ценностях религии, искусства и нравственности, а прежде всего о сфере социальных ценностей. Например, добра или зла – в морали, справедливости («юстиция» – лат.) или несправедливости – в праве, потребительной ценности или меновой стоимости – в экономике, ответственности или безответственности власти – в политике. Это свободно-творческое овладение в первую очередь духовными ценностями идеала и есть путь самореализации и самоутверждения человека как личности, проходящий по краю пропасти отчуждения, в которую можно сорваться на любой из «четвертей пути» в рамках социума: экономики, политики, права и морали. Исторически здесь сложились четыре основных варианта ценностных ориентаций.

Конформистский путь, на котором индивид, пытаясь стать личностью, приспосабливается к системе норм, правил и запретов данного общества, представляемой прежде всего государством. Свое становление как личности он отождествляет с освоением и послушным исполнением той или иной социальной роли, стремление к идеалу – с социальной карьерой. Продвижение по лестнице социального роста принимается им за самоутверждение, хотя на самом деле человек по мере этого продвижения все больше перестает быть самим собой, утрачивает свои личностные начала и, конечно, элементарную человеческую независимость. Социальные ожидания при этом, как правило, не достигнуты, а природные дарования не реализованы. По мере утраты личностных начал происходит незаметная подмена идеи служения своему народу и государству услужением вышестоящему лицу. Отсюда закономерность: чем больше сохраняется личная независимость и достоинство человека как личности, гражданина и специалиста, тем сложнее и болезненнее оказывается его жизнь в обществе и тем более служебная карьера.

И здесь не должно быть никаких иллюзий: становление человека как самоценной личности и его социальное положение, успех в обществе не только не совпадают, но для большинства нормальных людей есть вещи несовместимые. Поскольку на этом пути труд на «благо общества» становится самоцелью, то высшим достижением в личностном плане может быть лишь профессиональный рост, который, однако, самого человека делает лишь средством труда, а личностные его качества – необязательным приложением к профессии. Поэтому и оказывается, что незаменимых здесь нет, и самый высококлассный специалист остается всего лишь «частичным» человеком.

Нонконформистский путь, на котором человек не приспосабливается к социальным нормам и правилам, а стремится обойти их, выйти из-под всеобъемлющего контроля и постоянного давления общества. Это путь освобождения от любых социальных рогаток, начиная с норм общественного мнения до статей Уголовного кодекса. Люди вступают, или, точнее, попадают на него по-разному. Одни стараются сохранить свой внутренний душевный и духовный мир и личное достоинство, уходя в природу, в скит, в монастырь, подальше от людей и их жизненной суеты и погони за призрачным внешним успехом. По Руси с давних времен бродили «калики перехожие», ходили по ее необъятным просторам в поисках Бога, правды, справедливости и лучшей доли. Другие же просто не выдерживают жесткого жизненного пресса, сваливаясь на «дно» общества в любом возрасте и становясь беспризорниками, бродягами, нищими и бомжами. Такой уход неизбежно оборачивается душевным и духовным опустошением, потерей себя как личности. Если в глазах большинства бомжи и бродяги перестают быть людьми, такое общество больно и находится в стадии разложения, а их число возрастает.

Антиконформистский, антисоциальный путь отчуждения человека от общества, природы и от самого себя в стремлении не приспособиться или обойти нормы жизни социума, а сломить, пройти их силой и обманом. Здесь ценностная ориентация может быть представлена как оценка – поступок – преступление. Главная опасность даже не в том, что преступники нарушают законы государства, которое от этого, кстати, ничуть и не страдает, а в том, что они наряду с государством составляют дополнительный источник жизненного дискомфорта, гнета и страха, лишения человека его достоинства и личностных начал. С точки зрения общества и официального права преступление есть нарушение государственных норм и законов, а по содержанию своему оно есть не что иное, как противление злу насилием, попытка ответить на силу силой, на обман обманом, преодолеть зло злом. И до тех пор пока существует государство с его легитимным правом на насилие над людьми, до тех пор будет существовать и преступность – таков замкнутый круг.

Есть ли выход? Из названных выше свойств ценностей со всей очевидностью следует, что зло злом не победишь, зло может быть нейтрализовано только добром. Но вся трагедия в том и состоит, что в человеческой жизни добро и зло неразделимы, не будет зла – не станет и добра. Поэтому в сфере морали, а тем более права и политики, их противостояние непреодолимо.

Ярким примером такой неадекватности может служить совершенно ложная идея о том, что тоталитарные режимы успешно справляются с преступностью. На самом же деле, будучи сами преступными, они просто поддерживают с ней равновесие, держат ее в тени, постоянно воспроизводя преступников самим своим отношением к человеку как к объекту и средству своего существования, полностью смыкаясь с преступностью на уровне политического терроризма. Ибо духовная нищета – мать преступности, а насилие – отец ее. Поэтому выход здесь один – перевод борьбы добра и зла из сферы социума в мир духа, из реального противодействия людей – в сферу духовной культуры.

Пусть человека мучают угрызения совести, а не поиски «врага» – внешней предполагаемой причины своих неудач и жизненных ошибок, будь то конкретные люди или общество в целом. Естественно, что подобную ценностную ориентацию нужно воспитывать у детей как можно раньше, начиная с дошкольного и раннего школьного возраста. Ф.Достоевский как-то заметил в своем «Дневнике писателя» о том, что он хотел бы не такого общества, где он бы не смог делать зла, а такого именно, чтобы можно было делать всякое зло, но он не хотел бы его делать сам. И такой путь не утопия, ибо всегда были, есть и будут люди, идущие по нему.

Сверхконформистский путь сознательного духовного творчества тех, кто и задает человеку ценностные ориентиры веры, любви и красоты, реализует всей своей жизнью смысл и высшее предназначение человека, независимо от своей профессии и социальной роли. М.Шелер, например, выстраивая иерархию личностей, вообще относит к ним лишь творцов духовных ценностей: святой, гений, герой, вождь, художник. Естественно, что в реальной жизни диапазон проявления личностных начал гораздо шире. Но в любом случае жизненная судьба таких людей, как правило, трагична, ибо они живут по внутренним законам самореализации своих природных дарований, постоянно воспроизводя в человеческом окружении уникальный и неповторимый мир духовно-ценностных отношений.

Поэтому общество милует, скорее, разбойника Варраву, а казнит несущего ему духовный свет Христа, и так было всегда, во все времена, у всех народов и государств. Эти люди постоянно оказываются «лишними» при любом успехе и признании, будь то убитые Пушкин и Лермонтов, приговоренный к смертной казни и прошедший каторгу Достоевский или отлученный от церкви Л.Толстой. Погибали ли они во время социальных катаклизмов, как Н.Гумилев и М.Цветаева, или «мирно ушли» в застойное время, как Высоцкий и Шукшин.

«Добро творится, – писал С.Франк, – и …зло истребляется – одним лишь духовным деланием и его осуществлением – любовным единением людей. Никогда еще добро не было осуществлено никаким декретом, никогда оно не было сотворено самой энергичной и разумной общественной деятельностью; тихо и незаметно, в стороне от шума, суеты и борьбы общественной жизни оно нарастает в душах людей, и ничто не может заменить этого глубокого… органического процесса».

И только народ, состоящий из таких личностей, может быть по-настоящему, то есть духовно и социально, свободен. Практически же это означает, что каждый человек, независимо от его социальной роли и значимости, от бомжа до главы государства, обладает абсолютной ценностью, то есть уникален и самоценен как личность. Особенно это касается соответствующего отношения общества и прежде всего государства к подрастающему поколению.

Поэтому суть всех социогуманитарных проблем, особенно образования и воспитания новых поколений, состоит в том, что общественные идеалы живут и реализуются не в идеальном мире и только самими людьми. В этом смысле система образования всех уровней является единственным социальным институтом, способным реально направить своих подопечных именно по четвертому – духовно-творческому – пути.

Георгий ВЫЖЛЕЦОВ, доктор философских наук