В нашем классе было принято «назначать» изгоя. Сначала им была я. Помню, как я появилась впервые во втором классе очень хорошей московской школы. Было это не 1 сентября, а чуть позже. Мы переехали тогда из Якутска и всей семьёй осваивались в новой реальности. Началось с того, что я пришла без «сменки» - в якутской деревянной школе её не было. Потом я оказалась тихоней, бабушкиной внучкой, дома меня очень опекали. Смеялись одноклассники и над моими оленьими унтами.

Но в начальной школе дети ещё маленькие. Настоящая жестокость проявилась позже, в пятом классе. У меня тогда было переутомление, низкая температура. Врачи освободили от занятий и велели как можно больше быть на воздухе. Гуляла я во дворе, далеко не отпускали. Школа наша находилась в этом же дворе, как раз напротив дома. А ещё я скучала по своим товарищам и ждала их после уроков.

Мои одноклассники ничего не поняли про переутомление. Подумали, что я прогульщица и решили меня наказать. На третий день, когда я снова встречала их у ворот, набросились на меня, повалили в сугроб, а на голову насыпали живых червей из зоомагазина. Вот такая случилась встреча. С той поры я начала немного заикаться, когда нервничала, и лет до двадцати была чрезмерно застенчивым человеком.

Потом гонимым стал Саша - маленький, худенький, взъерошенный. Его загоняли в угол и избивали. Без причины, просто так.

Я совершенно не помню реакции Людмилы Ивановны, нашего классного руководителя. Но помню Полину Ивановну, учительницу географии. Она в гневе и почти со слезами на глазах разговаривала с нами половину урока. Хорошо помню её слова: «Я мать, у меня есть сын, так нельзя…»

Потом доставалось Ане. Это был уже седьмой класс. Полненькая, внешне смешная, домашняя девочка, как и я. Её тоже избивали. Прикалывали к спине записки с мерзким содержанием. Я стала единственной её защитницей. Не так давно я сама была на её месте! И просто не могла позволить, чтобы кого-то обижали. Я кричала и бросалась на мальчишек-обидчиков. Мне доставалось тоже.

Но я совсем не помню рядом учителей. Наверно, они были: разнимали, помогали, объясняли, просто это не сохранилось в памяти.

А потом я выросла и пришла работать в школу. В десятом классе училась девочка, похожая на Аньку. Её дразнили, её сторонились. А в моём классе был Серёга - смешливый, добрый, круглый как колобок. И Володя со Славой стали к нему приставать - издевались, вызывали на драку. Сколько бесед я провела с мальчишками наедине! Стало немного тише, но потом пришлось перевести Славу в параллельный класс. К счастью, третирование прекратилось быстро, да его и не было в той страшной форме, как в моём детстве или как в знаменитом фильме «Чучело».

Изгоями назначают более слабых и не таких, как все. Толстых, тонких, высоких, низкорослых, умных и глупых… Людей другой национальности. Конечно, ученик должен постараться сам постоять за себя. Или - что выручает - чем-то выделиться. Желательно знаниями и достижениями, а не чем-то привлекательным внешне. Родители и учителя должны разговаривать с детьми о дружбе и уважении друг к другу. Но если в семье или школьном коллективе не воспитаны жалость, уважение, понимание того, что люди разные? Если нет этого понимания и в обществе?

Хорошо, когда в классе учатся дети-инвалиды, дети с ограниченными возможностями здоровья. И для этого есть соответствующие условия. И товарищи могут принять их как равных. Конечно, здесь главную роль играет учитель, классный руководитель, воспитатель.

В моём «взрослом» классе сложилась очень добрая атмосфера. Но я большую часть времени отдавала своим пятиклассникам, мы вместе росли и взрослели. Мне было тогда 22 года, им по 10. Четыре года жили душа в душу. И сейчас, спустя 30 лет, я общаюсь с некоторыми своими учениками.

Дети учатся жестокости у взрослых. В той среде, где живут. Их воспитывают фильмы, игры, книги. Это банальные истины. А добру и пониманию как учатся? Там же, так же.

Вспоминается песня Высоцкого:

Если путь прорубая отцовским мечом,

Ты солёные слёзы на ус намотал,

Если в жарком бою испытал, что почём,

Значит, нужные книги ты в детстве читал.