«Есть три Вологды: историческая, краевая и ссыльная. Моя Вологда — четвертая…» 

(Варлам Шаламов «Четвертая Вологда»)

Цветаевский дом

В Вологду мы приехали в октябре на мероприятия «Четвертого Цветаевского костра на Вологодской земле». Марина Ивановна Цветаева никогда в Вологодской области не была. А вот ее сестра Анастасия Ивановна жила в 1947–1949 годах вместе с семьей сына Андрея Борисовича Трухачева в рабочем поселке Печаткино.

Сейчас Печаткино — часть города Сокол, райцентра Вологодской области. От него всего около сорока километров до Вологды. И дом цветаевский стоит. Как и дом в Москве, где жила Марина Цветаева, стоит он до сих пор благодаря тому, что «и один в поле воин». «Маринин дом» в Москве не дала разрушить своей шестилетней обороной Надежда Ивановна Катаева-Лыткина, будущий основатель Дома-музея Марины Цветаевой. И здесь все держится, по большому счету, на одном человеке. Доцент кафедры литературы Вологодского университета Елена Витальевна Титова только в 2014 году выяснила, в каком именно доме в Печаткино находилась квартира, где жила Анастасия Ивановна. И с тех пор она борется за спасение дома. В 2016 году дом расселили. Соседние, такие же деревянные двухэтажные дома, снесли.

Конечно, у Елены Титовой есть помощники: и просто добровольцы, и официальные лица. Но если она перестанет заботиться о сохранности дома, выезжая из Вологды в Сокол в любое время суток по первому зову о возможной беде, то музей в доме не состоится.

На сегодняшний день дом занесен в реестр вновь выявленных объектов культурного наследия, есть министерское решение об открытии уникального музейного центра имени А. И. Цветаевой с мемориальной квартирой в Соколе.

Главное сейчас, чтобы с домом ничего не случилось по вине вандалов. Нужно начинать ремонт.

Для города Сокола и Вологодской области в целом открытие первого и единственного в России музея писательницы Анастасии Ивановны Цветаевой — вопрос престижа. Тем более, что богат литературой Вологодский край. И на литературный туризм можно и нужно делать ставку в продвижении региона.

«Одно дело — слушать. А другое — слышать» (Марина Цветаева)

Молодежный экспериментальный театр-студия «Сонет» показал моноспектакль, с которого началась его история в 2011 году. Спектакль «Царь-Девица» по поэме Марины Цветаевой был в программе мероприятий «Цветаевского костра».

Поэмы Марины Цветаевой сложны, даже фольклорные, основанные на сказочных сюжетах. Сыграть всю поэму в 3130 строк одному человеку, как это сделала Любовь Губернаторова, по-моему, почти непосильно. Ни физически, ни эмоционально. Однако спектакль удался. В полной мере ощущался цветаевский морок, наваждение. Зрителем такого спектакля быть непросто: это не развлечение, это труд. Хотя, конечно, «Одно дело — слушать. А другое — слышать». Именно с этих слов спектакль и начинается. Затем они повторяются и говорятся в конце.

Начинается все с появления в полутьме женщины в белом платье, которая держит в руке фонарь. Она вглядывается в лица зрителей так же, как Диоген Синопский, который говорил: «Ищу человека!». А рассказчица ищет слушателей. И, в отличие от Диогена, находит.

Сюжет разворачивается, перед нами образ Мачехи Царевича. Первое и последнее, что мы о ней узнаем — змея: «Как у молодой змеи — да старый уж...», «И пополз меж камней — Змей...». Змея у Марины Цветаевой — это земной соблазн, женское коварство, плотское начало, опасность.

Мачеха испытывает страсть по отношению к пасынку — вспомним древнегреческих Федру и Ипполита. Стихия этой героини — ночь. Когда наступает день, вместо Мачехи мы видим ее соперницу Царь-Девицу.

Заглавная героиня поэмы наделена богатырской физической силой и исполинской статью, воинственным и независимым характером. Она предводительствует мужским войском и сама имеет мужские черты: «Не то Ангел, не то Воин какой». Когда актриса перевоплощается в Царь-Девицу, она надевает на голову вязаный шлем и берет в руки меч.

«Иное царство», во главе которого стоит Царь-Девица, — это небесное царство, и в небесной природе Царь-Девицы есть трагический конфликт поэмы. Героиня принимает женский образ и покидает свое «иное царство» из-за любви к Царевичу: «Перехожу в иную веру...». Но в земной жизни, проиграв любовную игру, она расстается со своим земным «атрибутом» — сердцем и улетает с Ветром, возвращаясь к прежнему состоянию стихийного существа, не обладающего ни полом, ни сердцем, ни другими земными характеристиками.

Чем же Царевич привлек к себе внимание Царь-Девицы, почему она полюбила слабого, женственного Царевича, которого видела только спящим? А Царевич — не просто царевич, он — гусляр. И, услышав его игру, Царь-Девица влюбилась. И Царевич ее заочно полюбил. Но из-за козней Мачехи и Дядьки так ни разу и не проснулся, когда Царь-Девица приплывала к нему.

К спектаклю великолепно подобрана музыка: мы слышим пение Царевича-гусляра, шум Ветра, рев Моря. Мы — во власти Стихии. В одной актрисе мы видим всех героев и слышим их голоса.

Все кончается, как в древнегреческой трагедии, гибелью героев и крушением царства. В этой и в других фольклорных поэмах Марины Цветаевой земной герой, пусть и принадлежащий миру искусства, не может достичь союза с неземным существом. Неземное — Царь-Девица отправляется в свой мир, Царевич-гусляр погибает. «Искушение души высотой» заканчивается бедой.

Погибают и Мачеха, и Дядька, и Царь. Символ крушения царства — разоренное гнездо.

И вот сцена погружается во тьму, потом — яркий свет. Спектакль окончен. Аплодисменты. Кто-то выносит актрисе розу. Говорятся слова восхищения и благодарности. Жизнь идет дальше. Но если ты слушал и слышал, то еще долго перед глазами стоит это разоренное гнездо.

Non, je ne regrette rien… (Edith Piaf)

А после другого спектакля — в памяти — женщина-девочка в белом платье, и в конце всей истории — огонь, костер.

«Первое, что я о ней услышала, было: костер, последнее: сожгли. Первое, что я о ней услышала, было: костер, и последнее: костер», — это из «Повести о Сонечке» Марины Цветаевой.

Моноспектакль по этой повести под названием «Сны о Сонечке» поставил режиссер Камерного драматического театра Вологды Яков Рубин. А женщина-девочка в белом платье, Сонечка, — заслуженная артистка России Ирина Джапакова. Она же и — Марина Цветаева в шинели, и Володя Алексеев, студиец Второй студии Е.Б. Вахтангова. Сонечка, Софья Евгеньевна Голлидэй, — тоже актриса этой студии.

«Повесть о Сонечке» — последнее крупное прозаическое произведение Марины Цветаевой. Оно написано в 1937 году, после того, как она узнала о смерти Софьи Голлидэй. Это реквием по Сонечке, по своей молодости в послереволюционной Москве 1918–1920 годов.

Режиссер и актриса очень точно уловили и показали безбытность и неуют того времени. С другой стороны, повесть и спектакль полны романтики чистой жизни духа. Быт умер, жизнь перестала продолжаться в своих обычных формах, она перешла в формы чисто духовные. Вот — юный Павел Антокольский из повести:

«Словом, Павлик пошел — и пропал. Пропал у меня, в Борисоглебском переулке, на долгий срок. Сидел дни, сидел утра, сидел ночи... Как образец такого сидения приведу только один диалог.

Я, робко:

— Павлик, как Вы думаете — можно назвать — то, что мы сейчас делаем — мыслью?

Павлик, еще более робко:

— Это называется — сидеть в облаках и править миром.»

И Сонечка — это чистый бестелесный романтизм. Она танцует, порхает, щебечет. Это фея, эльф, ангел.


Ландыш, ландыш белоснежный,

Розан аленький!

Каждый говорил ей нежно:

«Моя маленькая!»


— Ликом — чистая иконка,

Пеньем — пеночка… —

И качал ее тихонько

На коленочках…

Марина Цветаева «Стихи к Сонечке»


В спектакле из всех героев повести мы видим только троих, но самое главное — атмосфера и смысл ее переданы без искажений: «Я сказала: “действующие лица”. По существу же действующих лиц в моей повести не было. Была любовь. Она и действовала — лицами». Любовь, как Божий дар, безо всяких «земных примет».

Второй спектакль, который мы посмотрели в этом театре, тоже о любви. Только о любви земной. О любви и надежде. Музыкально-драматический спектакль «Это я — Эдит Пиаф» по ее дневникам и песням, поставленный Яковом Рубиным, получил множество наград на театральных фестивалях. Ирина Джапакова здесь прекрасно поет и выполняет акробатические номера на лестнице-стремянке в виде буквы «А» из слова «PIAF». Зрители вместе с Эдит Пиаф попадают в мир воспоминаний певицы: вот она вместе с отцом выступает на улице, вот ее заметил владелец роскошного кабаре Луи Лепле и придумал ей сценическое имя «Пиаф» — «Воробышек», и началась счастливая и трагическая судьба величайшей французской певицы.

После спектакля за кулисами мы узнали, что театру в следующем году исполнится двадцать лет, и вот уже третий год над ним висит угроза переезда и оплаты аренды нового помещения без льгот, по рыночной цене. Это убьет театр.

А театры отличные: и «Сонет», и Камерный драматический. Интеллектуальные камерные театры. И зрители с удовольствием идут на спектакли. И там, и там есть детские студии. Художественный руководитель театра-студии «Сонет» и режиссер спектакля «Царь-Девица» Людмила Васильевна Алешина рассказала нам о разных направлениях их деятельности: профессиональный и народный самодеятельный театры, группы эстетического развития и сценической речи, поэтический клуб.

Вместо послесловия

Завершу отрывком из «Четвертой Вологды» Варлама Шаламова:

«Вологда — не просто город Большого Севера, Севера с большой буквы, не просто архитектурная летопись церковной старины. Много столетий этот город — место ссылки или кандальный транзит для многих деятелей сопротивления — от Аввакума до Савинкова, от Сильвестра до Бердяева, от дочери фельдмаршала Шереметева до Марии Ульяновой, от Надеждина до Лаврова, от Германа Лопатина до Луначарского. <…> Вот этот классический круговорот русского освободительного движения — Петербург — тюрьма — Вологда — заграница, Петербург — тюрьма — Вологда — и создал за несколько веков особенный климат города, и нравственный, и культурный. Требования к личной жизни, к личному поведению были в Вологде выше, чем в любом другом русском городе.

В Вологде всегда подвизались профессиональные учителя жизни. Со сцены: Мамонт Дальский, Павел Орленев, Николай Россов. Антреприза городского театра держала курс именно на этих проповедников, пророков, носителей добра, а не красоты — передовых, прогрессивных гастролеров, а не на моду, вроде Художественного театра. Художественный театр признавался Вологдой, но только в ряду подальше, чем пьесы Шиллера, Гюго, Островского и Гоголя, принесенные скитающимися звездами — гастролирующими пророками столичной и провинциальной сцены. <…> Вологда была передовым актерским городом, где жили высшие ценители, высшие критики, высшие русские авторитеты — общество вологодских ссыльных.

Ни Ярославль, ни Архангельск, ни Самара, ни Саратов, ни Сибирь — Восточная и Западная — не имели такого особенного, нравственного акцента.

Это относится не только к театру».

Особенный культурный и нравственный климат Вологды чувствуется и сейчас. Но ему нужна охранная грамота.

Фото автора