Детство будущего актера прошло в Донецкой области, и мало что предвещало невероятную славу шебутному пареньку, родившемуся в семье шахтера. Отец старался привить детям прежде всего практические навыки, чтобы они смогли достойно устроиться в жизни. Занятия игрой на скрипке вместе с сестрой Лилией, впоследствии ставшей оперной певицей, не увлекли Николая, обнаружившего тягу к более прозаическим навыкам: он окончил политехникум железнодорожного транспорта, работал техником-десятником на станции, а затем конструктором на заводе «Сталь».

В школе Гриценко учился не блестяще, но любую проказу мог так мастерски обыграть, что одноклассники, да и учителя, покатывались со смеху. Но в 20 лет в нем проснулся интерес к знаниям и искусству: заводской работник без отрыва от производства вдруг поступил на театральный факультет рабфака. Войдя во вкус, отучился в Киевском драматическом техникуме при Музыкально-драматическом институте им. Н. Лысенко, открыв счет своим многочисленным сценическим альма-матер: далее последовали училище при МХАТе 2-м, школа при Центральном театре Красной Армии и училище им. Б.В. Щукина при Театре им. Е. Вахтангова.

Не все педагоги видели в нем потенциал – некоторые открыто намекали, что на заводе Гриценко принесет больше пользы. Но, к счастью для нас, в 1940-м году он становится артистом в вахтанговском коллективе, и этой сцене останется верен до конца. Дебютировал молодой артист в комедийных ролях, и даже в небольших эпизодах ярко импровизировал, искал интересные детали костюма, прибегал к гротесковому гриму, что приветствовалось в буффонадном театре, был смел, но достоверен. По словам его великого сослуживца Юрия Яковлева, он «начинал с бессловесных проходов по сцене, например в «Дон Кихоте», и – заслуживал аплодисменты».

Даже председателя колхоза он делал живым и интересным для зрителей. Коллеги называли Николая Олимпиевича «театром в театре». А в 1942 году он впервые снимается в кино – играет эпизод в проникновенном фильме Юлия Райзмана «Машенька». По окончании войны Гриценко вновь выходит на подмостки, но большой экран уже его не отпускает: в «Старинном водевиле» артист играет главную роль – романтического гусара Антона Фадеева. Третья картина «Кавалер Золотой Звезды» того же Райзмана приносит исполнителю Сталинскую премию и всесоюзную любовь и признание.

«Заурядный гений», как прозвали Гриценко собратья по цеху, сыграл более 40 ролей в кино, и все его образы отличаются особыми красками. «Шведская спичка», «Хождение по мукам», «Анна Каренина», «Адъютант его превосходительства», «Два капитана» вошли в золотой кинематографический фонд не только нашей страны. Артист Борис Токарев говорил о его манере работать: «Гриценко играл Каренина потрясающе: его герой — сухой, подверженный влиянию и мнению света человек, который не позволяет себе совершать какие-то предосудительные поступки. В работе над образом он использовал все актерские возможности, включая манеру речи... А как выразительно он говорит: «Что?» – не через «ш», как мы обычно произносим, а именно через «ч». В «Двух капитанах», играя Николая Антоновича, он тоже пользовался этим своим умением… Сегодня никто не обращает внимания на такие «мелочи». Но у него все имело отношение к образу – каждый жест, каждый взгляд».

Но на первом месте для Гриценко всегда был театр. Он исповедовал принципы москвинской сценической школы. Василий Лановой вспоминал: «Как только после прочтения у него вырисовывался образ, характер, он в него влезал мгновенно, расправляя плечи, становясь шире, и плавал там, как рыба в воде. И уже вышибить его из этого рисунка, из этого характера невозможно было». Среди ключевых спектаклей – «На всякого мудреца довольно простоты», «Человек с ружьем», «Женщина за зеленой дверью». В театр Николай Олимпиевич, вопреки требованию Рубена Симонова, приходил не за час, а за 15 минут, но качество игры от этой вольности не снижалось. Его загруженность на вахтанговской сцене породила шутку, что даже в антрактах артист снимается.

Его поиск рисунка роли никогда не прекращался. Даже если режиссер одобрял какую-то находку, у Гриценко назавтра рождалось еще три. Такая вариативность приводила в трепет постановщиков и в восторг – зрителей. Он запоминал понравившиеся типы, подсмотренные в жизни, и непроизвольно их копировал. При этом рассказчиком был неважным, зато лицедеем – от Бога.

Читать он не любил, но библиотеку собрал внушительную, сортируя книги по цвету. Вячеслав Шалевич рассказывал забавный эпизод, как Гриценко спрашивал его: «Слава, ты всё знаешь: чего еще не хватает?» – «Купите Майн-Рида, он фиолетовый», – отвечал шутник. Николай Олимпиевич купил.

Вспыльчивый, противоречивый, иногда по-мещански приземленный, он был в первую очередь Артистом. Как говорила о нем Алла Казанская, «он был не слишком умен, не златоуст. Какая разница, если это был гений!». Исполнитель умел так перевоплощаться, что его, несмотря на отсутствие грима, не узнавали даже близкие. Иностранные зрители на зарубежных гастролях не верили, что один и тот же актер играет Мышкина, Протасова, Тарталью.

Успех сопутствовал ему с самого начала. При этом за коллег Гриценко всегда радовался, хотя неохотно расставался с ролями. Но годы и тяжелая болезнь давали о себе знать… Режиссёр Сергей Евлахишвили печально констатировал: «Бахус не мог сладить с его талантом, но он отнимал у него жизнь». И даже в последние дни перед уходом он думал о театре, замечая: «Я только теперь понял, как надо играть Мышкина…»

Великого артиста давно нет с нами. Но огромный талант – сродни гениальности – остался в нашей памяти благодаря книгам, воспоминаниям, фильмам. В свой 105-й день рождения Николай Олимпиевич Гриценко был бы счастлив, узнав, что его по-прежнему любят зрители. В каждую из ролей он вкладывался без остатка, и энергия его актерского дара оживляет кадры кинопленки, где он предстает настоящим Кавалером Золотой Звезды.


Фото с сайтов www.smotri-spektakli.ru, www.golddisk.ru