- Андрей, расскажите, как вы начали писать, почему и какими были первые опыты?

- Раньше начал слагать стихи. Именно слагать, выдумывать, выкрикивать в воздух, обзываться ими, проводить с их помощью свою уличную политику. Лучше всего мне удавалось рифмовать имя моего заклятого друга Лукошки - с поварёшкой, которой я силой своего гения предписывал объявиться вдруг и в самых неожиданных частях Лукошкиного тела, как то: Лукошка - в ухе поварёшка... Вероятно, момент, когда мне явилась блажь записать набормотанное в тетрадь, и есть начало моей литературной подёнщины. Почему? Кажется, частично я уже ответил на этот пункт. А первые результаты были не такими уж необычными для деревенского сочинителя - обозвали поэтом, стихоплётом, ещё как-то, потом забыли...

- В каких жанрах  пробовали себя?

- Стихами пробивался лет до семнадцати, искренне полагая, что являю собой логическое заключение цепочки Пушкин-Лермонтов-Некрасов-Есенин-Антипин. Однажды, уже учась в Иркутске, наводнил своим талантом одно из местных изданий и с удивлением узнал, что я не одинок в подлунном мире, а как минимум нас двое: я и этот... Бродский. Рифмование моё, очень плодящее и столь же посредственное, походило на весеннее токование глухаря, ошалевшего от избытка молодых сил и оглохшего до всего, что происходило в мире. По счастью, ни одно из издательств не пошло на рецидив и творений моих не опубликовало, а в скором времени я сам поменял политический курс. Тем более, если вспомнить детство, даже Лукошка-не-поэт приделывал к моему имени разные колотушки, пушки, финтифлюшки... Как бы там ни было, в августе 2005 года в два-три вечера вычернил рассказ о теплоходе, по счёту - третий взрослый (были два-три «для детей»), и с той памятной поры влачу свои скупые до радостей прозаические будни.

 - Кого считаете своими литературными учителями?

- Литературных учителей нет, ибо сразу же, на запевках, нужно уяснить, что внутренней сути литературы (вообще искусства) не обучишь, если к этому не приложила свою берёзовую лапу природа, а во внешнем своём проявлении литература ни что иное, как метод, языково-синтаксическая моторика, а я свободный художник, работаю своими слесарными инструментами.

Другое дело, что есть творцы, с которыми я сшибаюсь - душой, мыслями, частотностью сердечных ударов...

Из тех, с кем я счастливо совпал не во времени, так в вечном, не в географии плоти, так в географии духа, наиглавнейшей и наилюбимейшей фигурой был и остаётся для меня Иван Бунин.

Из поэтов сейчас более всего дорожу стихами Алексея Решетова.

 - Каковы ваши предпочтения в других видах искусства?

- Как человека во многом меня поставили песни Владимира Высоцкого. Хриплый бес, русский антигерой, пьяница и наркоман, впустивший в наш дом погань... Это пошлая ложь иных так называемых русских писателей-патриотов, всех этих кричателей-создателей митинговых стихов, в которых ни на понюх исконно национального, но прорва клея, ножниц и картона. Я же не ведаю другой такой смерти, а стало быть, другой такой жизни, о которой бы с таким корявым болевым волнением молчал бы и в наши дни русский деревенский мужик. Пожалуй, только смерть Егора Прокудина из «Калины красной» столь же сильно встряхнула наш народ за грудки. Во многом я и писать стал из-за Высоцкого - он заставил быть мужественным, думающим, поворотил, как ни покажется странным, от разного рода продуктов массовой культуры, которой надсадили, а теперь добивают Россию, в сторону Маяковского, Есенина, Пушкина... Высоцкий - узловое имя в моей судьбе, но существует в ней на особых правых, как имена деда, дядек, старшего брата, а посему не смешивается мною с узколитературными величинами.  

Прошибающий фильм - «Андрей Рублёв» Тарковского. Эта великая работа укрепила в мысли, что искусство не должно быть шелудивым, как старый пёс, и в каковом - шелудивом - состоянии пребывает, к сожалению, сегодня литература. «Красота без пестроты» - это почему-то сильнее подействовало не из первоисточника, а будучи явленным на киноэкране... Кстати, вот пример не контрастного, а органичного сцепления жанровых культур. 

О других предпочтениях надо говорить очень много или совсем ничего.


От онлайн-редакции:

Внимание! Рассказ Андрея Антипина "Теплоход "Благовещенск" мы публикуем в прикрепленном файле.