Об авторе:

Наталья Савельева родилась в далеком Якутске. Работала учителем истории в школе, корреспондентом «Учительской газеты», экскурсоводом в Доме-музее Марины Цветаевой, в театре Елены Камбуровой. Занимается краеведением Крыма. Любит путешествия.



Наталья Савельева


Новые главы о Еже Яблокине. Осень


Яблокину не спалось. В конце сентября резко похолодало, листья с куста смородины над его домиком облетели, улетели на юг перелётные птицы. И деревня опустела. Остались зимовать только Барышниковы с козами, курами, кошками и собакой Нюшей. Валя Романова осталась. Колька, но он чаще находился у своего друга Мамкина в деревне Гарусово. И до ноября жили в деревне москвичи Николаевы.

Спать все ложились рано, и слишком далеко были друг от друга их домики. Поэтому свет в окнах можно было увидеть очень редко. А фонарь в деревне и не горит теперь. Был раньше, совсем недавно, и был дежурный по фонарю, ответственный. И вечером он зажигал фонарь, а утром гасил. Последним дежурным был дядя Петя Романов.

И дымки над крышами стали редкими.

Яблокин решил укладываться на зиму. Тётушка Глафира — тоже. Теперь она жила недалеко от Яблокина, возраст уже приличный, вдруг помощь понадобится. А дети её, Мишка и Лёшка Маслёнкины, уже второй год жили в Москве и учились в школе.

Он закрыл двери и приготовился спать. В норке не было слышно ни шума дождя, ни порывов ветра, ни лая Нюши. Тепло, уютно. Но не спалось. Вспомнил Ёж давнее лето, когда на крылечке тихо беседовали обе хозяйки, старшая и младшая, а он пил молоко из голубого блюдечка. На проводах сидели ласточки, летучие мыши осторожно летали над садом, а вдалеке бегали собаки — Жука и Билл.

И Кот Малыш приходил во двор к Катаевым, и Кошка Симка была ещё жива. Давно это было. Пять лет назад уже.

Вспомнил он и капризных принцесс с рисунка Алины, внучки тёти Тамары. Как ходили они по саду и возмущались зарослями. И много всего вспоминал Ёж. Но особенно не хватало ему старшей хозяйки. Она уже два года не приезжала в деревню. А младшая хозяйка часто плакала.

Яблокин знал, что люди и звери постепенно уходят за горизонт, за радугу, за облака, что они не исчезают совсем, но не появляются больше на Земле. Иногда они приходят в снах, иногда в мечтах, но чаще всего — в воспоминаниях. И он вспоминал...

Вспоминалось Ежу радостное. Гроза в июле. Утром обе хозяйки ушли в лес за деревню. За грибами и цветами. Тогда ещё медведи не подходили так близко к домам. И вот стала нагонять их сизая туча. Шла она быстро, летела по небу! Хозяйки побежали от неё к деревне и успели заскочить в избу — и тут начался небесный концерт. Грохот, шум, молнии!

Потом — музыка капель и падающей воды. Колодцы в деревне не у всех свои, и воду принято собирать. Выставляются все ёмкости под крыши, и вода стекает. Вот и хозяйки поставили вёдра, чугунки, любимый оранжевый таз... И вода побежала! А когда гроза стихла и ушла к станции, долго ещё стучали по крыльцу шустрые капли.

Красивая была гроза! Хотя младшая хозяйка очень боится гроз.

Ещё вспоминал Яблокин, как приходила маленькая Настя, и в доме устраивался праздник. Были чай и печенье. Но главное — Настя читала стихи, пела и придумывала игры! Обе хозяйки и бабушка Насти Валя Романова торжественно сидели за столом — слушали и участвовали в развлечениях. Наташа тоже читала стихи и пела. Однажды пришёл Коля: посидел, послушал и сказал: «Что-т... не понял я ничего...».

А вязанки лука! Однажды уродился лук. В тот год, когда Наташа ездила в деревню часто. Билеты на поезда были дешёвыми, на электричку — и вовсе — 4 рубля! И с мая до ноября можно было ездить часто, приезжать даже на выходные. В те годы росли лук и шпинат, салат и петрушка с укропом. Лука получилось две вязанки, и их так красиво повесила старшая хозяйка на дверную ручку в сарае!

Не спалось. Яблокин вышел из домика и стал смотреть на звёзды в высоком небе.

Пролетел самолёт. Слышно было, как несётся «Сапсан» по железной дороге. И вдруг... запах корицы и яблок! Откуда? У Барышниковых давно не было света — спали. Валя Романова пироги не печёт.

Качнулась ветка. В темноте Ёж едва разглядел Сороку Серафиму: «Яблокин! Ты не спишь? Сорочья почта тебе пирожок передала, из Москвы!»

Вот это да! Вот радость-то!

А ещё вспомнил Ёж тёмные судакские ночи. Звёзды над Ай-Георгием и Таракташем. Над Алчаком и Перчемом. Вечерами он с хозяевами бродил по набережной, по улицам городка, пил чай в маленьком кафе на берегу. Запах кофе и роз смешивался с особым приморским ароматом свежести, идущим от воды и полыни, с ощущением простора и покоя...

Горы темнели и напоминали разное. Алчак и Меганом похожи на крокодилов, лежащих головами в прибрежных волнах. Ай-Георгий как застывший вулкан. Перчем — большая шапка. Столовые горы казались Ежу верблюдами. А мыс Капчик — маленьким китом.

Он вспоминал маленькую речку Суук-Су. Оливы на берегу, молчаливые камни...

«Что это со мной? — подумал Яблокин. — Мне хочется вспоминать и записывать то, что я помню...»

«Я хочу запомнить и эту осень, и то давнее лето, и себя маленького, и тётушку Глафиру», — думал Яблокин и глядел в звёздное небо. Обычно в начале октября он уже спал и не видел поздней осени, теперь же с удивлением наблюдал за садом, домом, сороками и синицами.

Мыши бегали в траве и, не стесняясь, проникали в избу. Изба была холодная, застывшая, дремала печь, дремал чайник, дремал рукомойник...

На стенах висели фотографии. Друзья, знакомые, актёры. Вот подруга младшей хозяйки Аня, с которой они нашли и купили этот дом, вот хозяин, друзья из редакции, Лена Фролова, Елена Камбурова... Юрий Визбор — давняя фотография. Вот крымские пейзажи. С ними изба казалась жилой, а стена — тёплой.

Дремали сухие травы.

До мая будет тишина в избе.

Но летучие мыши Лемышевы шуршали на крыше и тихонько шептались. Интересно, где теплее — в избе или в их гнезде?

Снова прошумел вдалеке поезд, где-то прошла машина. Машину в Липском слышно за несколько километров, такая тишина стоит. О, вот и она — над деревьями и крышами появился свет. Кто это едет, куда?

За нашей деревней только деревня Мартыново, там зимуют двое, дальше — Тресно, там только Влад, фермер, а дальше дороги нет.

И вдруг — выстрелы. Охотники. Ёж не любил охотников.

На болоте кричали встревоженные птицы. Нюша Барышникова проснулась и залаяла. Яблокин так и не привык к Нюше — маленькая ещё, глупая, он очень скучал по старине Биллу, с ним они дружили.

А, вот и Клёпа с Зосей! Бродят, охотятся. Кошек в деревне было много.

Яблокин, не спится? — Сорока Серафима снова приземлилась рядом. — Что испуганный такой?

Осень изучаю... — непривычно всё!

А я в Выборге жила, помнишь, рассказывала? Там тоже ночи тёмные, особенно у нас в парке Монрепо, а в городе — свет везде! Хочешь света — лети в город, хочешь тишины — оставайся дома! Слушай ветер, слушай, как вода шумит... Финский залив осенью неспокоен, да и летом тоже. Вот зимой всё засыпает!

В Хельсинки тоже много света и шума городского. Хотя на Свеаборге, где я зимовала, довольно-таки тихо, и в Эспоо тихо. Всё-таки тишину я люблю больше! Но всего должно быть в меру!

«А я что больше люблю? — задумался Яблокин. — Пожалуй, тоже тишину. Но чтобы родные были рядом. Иначе одиноко и грустно. И поговорить иногда хочется...»

В раздумьях просидел Ёж до утра: «Всё равно скоро долгий зимний сон, потерплю!»

Ему хотелось увидеть осеннюю ночь, и утро, и день...

А утром так кричали вороны! Так кружились в воздухе! И серые свинцовые тучи быстро шли по небу. Над домами Барышниковых и Романовых появились печные дымки. Козы вышли на прогулку во главе с Люськой.

«Вот Люська удивится, что я не сплю!» — подумал Яблокин.

«Что кричите? Нет ли пожара?» — крикнул Ёж воронам.

«Нет! Пожара нет! Снег вот-вот пойдёт, мы всегда волнуемся перед снегом!» — и унеслись в сторону деревни Львово.

А утром закружились в воздухе первые снежинки. Робкие, лёгкие. Они летели и таяли. И было совсем не холодно! Яблокин засеменил к калитке, а там козы пытаются дотянуться до боярышника! Уже съели одну ветку с ягодами!

Куст боярышника был выше избы. Яблокин помнил, как Наташа привезла из Москвы саженец и посадила, было это осенью на Покров. Пришлось делать палисадник, чтобы спасти его от коз. Раньше козы гуляли только под присмотром, а потом стали очень уж самостоятельными и сами расхаживали, где хотели.

Ой, Яблокин!!! Ты почему не спишь? Случилось что-то? — Люська просто подпрыгнула от изумления.

Решил на позднюю осень и зиму посмотреть! Тишину послушать. Необычно так, хорошо. Правда, в темноте жутковато...

Мы спим в темноте, но козы вообще-то вечером не выходят, — Люська ела ягоды и рассуждала. — А то выйти, что ли? Но двери в сарае заперты...

Лучше не надо! Вечером козам опасно... Не заметишь, как медведь или волк подкрадутся...

Да тут я! Кто хотел медведя увидеть?

От колодца поднимался огромный бурый медведь.

Все онемели, застыли на месте и не смогли убежать. Даже ойкнуть не успели.

Кто меня звал? — повторил медведь каким-то непривычно-робким голосом.

Все молчали: козы, птицы, Яблокин.

В тишине было слышно, как шелестит листвою ветер.

Не бойтесь, — продолжал медведь — я вам не опасен, совсем не опасен. Воду пил, у нижнего колодца, услышал вас… Вы меня разве не упоминали?

Это не ты ночами ешь сливы и яблоки в садах? — Серафима решилась задать вопрос.

А не спишь почему? — продолжил Яблокин. — Тебе, как и мне, не спится?

А как тебя зовут? — пискнул один из козлят.

Я, яблоки и сливы... Я, — признался Медведь. — Есть хочется! А не сплю, так как рано мне ещё, запасов жира нет, на зиму не хватит, вот и не ложусь.

Тут все козы невольно попятились.

Да не бойтесь же!!! Не ем я коз! И вообще мы соседи, я живу около Тресно, недалеко тут, сами знаете...

Все молча слушали. Где-то упало яблоко. Далеко было слышно — стрекочет мотоцикл. Наверно, Галя с мужем едут в Липское — дом свой проведать.

А как называется твой домик? — спросил другой козлёнок. — Нора, сарай?

Берлога! У медведей берлоги. Один живу, одиноко мне. Хорошо вам, козам, у вас целая семья! Потерял я своих родных, и имени у меня нет, — грустно продолжал Медведь. — Шесть лет назад, когда дым большой был, леса горели, помните?

Помним, помним! — воскликнули Яблокин, Люська и Серафима. — Тогда все очень боялись. Сильные пожары были! А дыма!!

Вот тогда я и потерял свою маму, ничего не было видно, и мы потом так и не встретились. Мама звала меня Мишуткой. Но теперь я уже взрослый, и мне это имя не подходит...

Значит, ты Михаил, Михайло — у медведей часто встречается это имя, — обрадовалась Люська. — Так тебя и будем звать. А подготовиться к зиме мы тебе поможем. Я знаю места, где ещё сохранились яблоки и упавшие сливы. Идём за мной — покажу!

А я могу тебе избу открыть, у меня ключи есть, — немного поколебавшись, предложил Ёж. — Печь затопим. Только она у нас дымит очень.

Ой, нет-нет, только не дым! Спасибо, конечно. Я привык к своей берлоге, там тепло, сухо. Вот только подкормлюсь.

И они с Люськой отправились в сторону Мартыново.

А Мартыново... Опустело Мартыново. Зимовал в деревне теперь только Сергей Знудкин. Когда-то жил он там с родителями, сестрой и братом. Давно это было. Его отец работал врачом. Он оборудовал у дороги колодец когда-то. А маму все в деревне любили и назначили старостой. Как в Липском — Веру Фёдоровну.

У старосты деревни был телефон в избе. И люди ходили туда — позвонить в Москву. Тоже давно. Когда не было ещё мобильных телефонов.

Сестра Сергея уехала из отчего дома, брат тоже давно жил в ближнем городе Бологое. Родители умерли. Опустел большой дом, зарос двор, не стало коровы. И Сергей от тоски и одиночества постоянно приходил в Липское.

Летом лишь несколько семей приезжали в свои оставленные на зиму избушки.

И была там старая-старая маленькая часовня, которая хранила Веру. Деревянная. Ветхая. Говорят, будут её реставрировать... Дай Бог!

В тот вечер людей в Мартыново не было. Сергей пил чай у тёти Тамары в Липском. Поэтому Люська с Медведем спокойно шли по дороге.

Но они не учли, что это вечер пятницы. А осенью на выходные часто приезжают дачники или грибники. Да и охотники. Ой! В лесу снова раздались выстрелы. Взлетели в небо испуганные птицы.

Прогрохотала большая машина с охотниками. Хорошо, не остановилась.

Люська и Михайло прошли мимо опустевшего дома Романовых — дети забрали дядю Петю на зиму в город. Мимо разрушенной избы, около которой висел никому не нужный телефонный аппарат. Мимо ещё двух совсем брошенных изб, они уже кренились набок и разрушались. Ещё одна пустая изба... Потом дом Веры Питерской. Дом Вали Романовой.

И тут снова машина! Легковая. А в ней дети с родителями: «Смотрите, медведь с козой! Папа, останови, останови!»

Дети выскочили на дорогу. Это были мальчик и девочка лет десяти. Михайло хотел убежать, но девочка смело подошла и погладила его. Что такое? Девочка его не боялась! Девочка была ласковая!

Люська-то к людям привыкла. Она была спокойна и охотно дала себя погладить. И даже потрогать за рога!

Вы из контактного зоопарка? — спросил мальчик. — Он тут, в деревне?

Они смеялись и прыгали от радости!

Но родителям было не до смеха. Они понимали, что никакого зоопарка в такой глуши быть не может.

Да они ручные! Смотри, Никита, какая добрая коза! И медведь такой замечательный! — восторгалась девочка.

Осторожнее, Каролина! — воскликнула мама.

Но детей было уже не остановить. Они играли, пели, смеялись. Михайло и забыл о своей застенчивости, а Люська — о своём почтенном возрасте! Но начинало темнеть, и им надо было поскорее добраться до Мартыново.

А поедем вместе? — предложила Каролина.

Тут наши звери совсем растерялись: «В машине?!»

Конечно!

Вот это ситуация... Машина, правда, была большая. Поколебавшись, Михайло с Люськой разместились в багажнике. Никогда ещё им не приходилось ездить на машине! Жаль, что всего пять минут! Если ехать, а не идти, то Мартыново совсем близко.

Тут опустились сумерки. Михайло и Люська поблагодарили любезных людей и пошли в старый сад. Слив было море! Они поели от души и много-много собрали в старый мешок. «Ух-у-ух» — прокричал над головами филин. Бобры вышли на вечернюю прогулку, точнее работу — ещё одно деревце, перепиленное ими, рухнуло в ручей. Над головами носились летучие мыши. «Эй, вы тут?» — окликнула их Шмылета. — Далековато забрались!»

Люська и Михайло направились к дому, когда уже совсем стемнело.

Ох, попадёт мне, — вздохнула Коза, — хотя меня наш хозяин Артемий очень любит! Но я никогда не возвращалась в темноте! Ты уж, друг любезный, близко к избе не подходи, а то испугаются все. Всё-таки МЕДВЕДЬ! Нюша тебя издали почует — неприятности будут!

Конечно, я понимаю. Привык уже один жить, бывает, и поговорить не с кем. Такая тоска, — вздохнул в ответ Михайло. — Маму бы найти...

Она, наверно, не так далеко, — предположила Люська, — далеко в дым не убежишь. Надо попросить сорок — пусть по своей почте передадут, поищут. А пока... давай я твоей мамой побуду? Всё, не так одиноко...

Спасибо тебе, — смутился Михайло — ты добрая, Люська. Только я скоро спать залягу. Но ещё недельки две пообщаемся, поговорим, мы ведь подружились, правда?

Когда они подошли к деревне, везде уже горел свет в окнах, собственно говоря, всего в четырёх домах, где были люди. Остальные дома дремали. Мыши обычные и летучие шуршали и летали. Ежи семенили по саду тёти Тамары. Яблокин грустил в саду.

Странно, что меня не ищут, — удивилась Люська. — Доверяют! Возраст! До завтра, Михайло, Мишенька... Приходи сюда вечером.



Рисунки Юлии Киви