Этой осенью, 6 сентября, Геннадию Шпаликову исполнилось бы 75 лет. Он сделал выбор в пользу ухода в Переделкино 1 ноября 1974 года. В глухую пору листопада, которая всегда быстро переходит в предзимье. Гаснет дневной свет, сначала медленно, потом быстрее, потом свет и днём становится сумеречным, белёсым, а утром уже совсем темно. И эта пора поздней осени, угасания красок многим кажется мрачной и тягостной.

Не всем хватает терпения дождаться белизны снега и возрождения света. «На свете нет тоски такой, / Которой снег бы не вылечивал», — часто повторяю я вслед за Борисом Пастернаком.

Впрочем, иногда ждать приходится очень долго.

В Москве, в ЦДЛ состоялся скромный памятный вечер. Незаметный совсем юбилей. Организовал его Сергей Соловьёв. Перед началом в фойе был духовой оркестр, он играл марши и вальсы 40-х годов, словно погружая пришедших в эпоху шпаликовского детства. Родился Геннадий Шпаликов в 1937-м, в городе Сегеже, был сыном военного инженера, после войны стал суворовцем.

«Всё пытаюсь уяснить, — пишет журналистка «Новой газеты» Лариса Малюкова (НГ, №127 от 9 ноября 2012 года), — в чём секрет этого негромкого, но, безусловно, солирующего “голоса” шестидесятых? Не плесневеют ни его диалоги, ни стихи, и интонация слышится сегодняшней, щемящей. Особенно в устах мальчиков и девочек — жителей другого, нынешнего века. В зале аншлаг — столько молодых лиц. Удивительно. Тут же друзья поэта, откливнушиеся на зов Соловьёва. Юсов, Хржановский, Абдрашитов, Финн, Смирнов, Ибрагимбеков, Хейфец, Стеблов… Смотрю на них и вспоминаю шпаликовское: «Ровесники друга выносят, / Суровость на лицах храня…».

<>

Шпаликов был ключевой фигурой кинематографа 60-х. Без него не было бы первых и таких важных открытий — Хуциева, Тарковского, Данелии. Без него не состоялись бы эстетические и социальные прорывы — фильмы Андрея Хржановского «Жил-был Козявин» и «Стеклянная гармоника». Между прочим, за «Стеклянную гармонику» Хржановского «сослали» на Балтийский флот, а первый вариант фильма показательно изрубили, как капусту, на студийном дворе. История «ковровой бомбёжки» и мытарств главного фильма поколения «Застава Ильича»  многажды описана».

Как странно, Геннадия Шпаликова так давно нет, а Андрей Хржановский здесь, рядом, слава Богу. Недавно мы видели его на выставке Шагала. Словно они со Шпаликовым встретились, а потом разминулись во времени. И другие товарищи его здесь, живы, работают, встречаются.

Шпаликов — это эпоха импрессионизма, лёгкость, нежность, игра, чудачества. Летний дождь. Тихая мелодия. Почти пустой эскалатор метро, уносящий наверх, к счастью…

«Гена был всеобщим любимцем, — говорит Сергей Соловьёв, — но главное — все мы дышали воздухом, озоном, который он создавал. Он был автором облака, в котором я до сих пор ощущаю себя нормальным человеком».

Облако было. Но если уже тогда Геннадий Шпаликов ощущал пустоту и неприкаянность, не находил выхода, не хотел быть рабом.., ЧТО бы он чувствовал сейчас? Сейчас, когда вообще никто никому не нужен? Когда таким тонким стал «культурный слой»? Когда «всё расхищено, предано, продано?» — вспоминаются теперь знаменитые ахматовские строчки.

Когда лёгкости и нежности так мало, словно остался на планете один-единственный одуванчик на тоненьком стебельке. А ветра злые.

Но, может, его пушинки-семена улетят далеко-далеко, и дадут добрые всходы?..

 

 

Геннадий Шпаликов

ТРИ ПОСВЯЩЕНИЯ ПУШКИНУ

                 1

Люблю Державинские оды,
Сквозь трудный стих блеснет строка,
Как дева юная легка,
Полна отваги и свободы.

Как блеск звезды, как дым костра,
Вошла ты в русский стих беспечно,
Шутя, играя и навечно,
О легкость, мудрости сестра.

                   2

Влетел на свет осенний жук,
В стекло ударился, как птица,
Да здравствуют дома, где нас сегодня ждут,
Я счастлив собираться, торопиться.

Там на столе грибы и пироги,
Серебряные рюмки и настойки,
Ударит час, и трезвости враги
Придут сюда для дружеской попойки.

Редеет круг друзей, но - позови,
Давай поговорим как лицеисты
О Шиллере, о славе, о любви,
О женщинах - возвышенно и чисто.

Воспоминаний сомкнуты ряды,
Они стоят, готовые к атаке,
И вот уж Патриаршие пруды
Идут ко мне в осеннем полумраке.

О собеседник подневольный мой,
Я, как и ты, сегодня подневолен,
Ты невпопад кивай мне головой,
И я растроган буду и доволен.

                   3

Вот человеческий удел -
Проснуться в комнате старинной,
Почувствовать себя Ариной,
Печальной няней не у дел.

Которой был барчук доверен
В селе Михайловском пустом,
И прадеда опальный дом
Шагами быстрыми обмерен.

Когда он ходит ввечеру,
Не прадед, Аннибал-правитель,
А первый русский сочинитель
И - не касается к перу.