Новый Лондон XXVI века способен вызвать страх своей холодной красотой и стерильностью. Его улицы, общественные пространства, интерьеры квартир его обитателей - это практически череда глянцевых картинок из современного Инстаграма - оторваться невозможно.
Люди уже давно не размножаются половым путем - их создают в лабораторных условиях, еще на стадии первой клетки присваивая им социальный статус. Порядком, установленным неким божеством Индрой, предусмотрено пять каст: альфа, бета, гамма, дельта и эпсилон, и если повезло вырасти с принадлежностью к первым двум, то жизнь, считай, удалась. Это значит, что тебе с самого начала на голубом блюде с золотой каемкой поднесены престижная работа, комфортная обстановка и доступ к соме - легкому наркотику, который притупляет истинные чувства, разумеется, в первую очередь негативные, давая взамен состояние легкой эйфории. Если же ты дельта или, хуже того, эпсилон, твоя участь незавидна - с ничего не выражающим лицом ты выполняешь черную работу. Гаммы, соответственно, зависают до конца своих дней на середине этой социальной среды. Низшие слои не испытывают дискомфорта - им в лаборатории снижают уровень интеллекта и планку амбиций.
Все горожане носят оптический, похожий на контактную линзу интерфейс, благодаря которому могут наблюдать жизнь других и, само собой, открывают доступ к собственному бытию. Торжество прозрачности - словно все помещены в одну пластиковую сферу. Уединение (а его достигают, избавившись от интерфейса) считается грехом. Еще один порок - моногамные связи. В Новом Лондоне каждый принадлежит всем, а, страшно сказать, заключение традиционного брака расценивается как плевок в общество, которое уже давно свыклось с довольно распутной атмосферой потребительского рая. По поводу «Дивного нового мира» можно пошутить, что примерно на середине первого эпизода в нем демонстрируется финальная сцена «Парфюмера» Тома Тыквера, вышедшего на экран в 2006 году. Надо сказать, подобные моменты сняты мастерски, эстетика здесь на самом высоком уровне, притом что красиво передать сексуальный аспект жизни языком кино весьма непросто.
Но вот однажды младший научный сотрудник (к слову, в книге просто медсестра), красавица-бета Ленина Краун (Джессика Браун-Финдли) уличена в нарушении существующих правил - в установлении моногамной связи. То есть в течение короткого времени она более двух десятков раз уединялась с одним из высокопоставленных чиновников, Генри Фостером (Сэн Мицудзи). Другой советник, Бернард Маркс (Гарри Ллойд), приглашает девушку в свой кабинет (забавно, что одна из деталей его интерьера напоминает нынешний символ брака - перекрещенные обручальные кольца) и мягко пеняет ей на ее проступок. Звучит напоминание о социальном неравенстве, ведь Генри Фостер - альфа, «а вы, Ленина, - бета». «Я бета плюс», - довольно дерзко парирует нарушительница, в ответ слышит мироволюбиво-настойчивое: «Вы бета». Примечательно, что к принципу «Всяк сверчок знай свой шесток» новолондонцев приучают с детства, за контакты с человеком более высокого или низкого уровня следует наказание в виде слабого, но ощутимого электрического разряда. Ленина, по словам близкой подруги Франни (Кайли Банбери), и в нежном возрасте нередко общалась с кем пожелает, мало боясь электрошокера. Однако тут ей приходится повиноваться, все же она не мужчина и не относится к высшей иерархии.
Бернард после разговора с Краун рассматривает проекции - голографические картины ее интима с Генри - и находит, что они, пронизанные почти настоящим чувством, красивы подобно произведениям искусства. Сам Маркс тоже не может считаться благонадежным: хотя он из первой касты, за спиной его то и дело обсуждают, что когда-то в отношении него произошла путаница с пробирками, так что… кто знает. Бернард и сам подает повод кривотолкам, игнорируя секс-вечеринки и часто пребывая в полном уединении. А уж когда один из эпсилонов погибает, добровольно бросившись со смотровой площадки, он начинает задумываться о многих непозволительных вещах. Это не остается незамеченным, потому его, становящегося все более опасным для системы идеального мира, под предлогом командировки отправляют вместе с Лениной в Дикие земли - своего рода резервацию, сохранившую давние порядки: люди появляются на свет посредством зачатия и родов, придерживаются моногамии, многие живут в нужде и страданиях. Самые удачливые и предприимчивые зарабатывают организацией аутен­тичных шоу для время от времени прилетающих чужаков (так здесь называют изнеженных аристократов из Нового Лондона).
Бернард и Ленина, сами того не подозревая, прибывают в настоящий ад, спасаются из которого с помощью молодого разнорабочего Джона (Олден Эренрайк) и его матери Линды (Деми Мур). С этого момента начинается новый виток истории с очень знакомым зрителю поворотом - избранный внедряется в Матрицу и начинает разрушать ее изнутри. Чем это закончится, весьма любопытно, учитывая, что в романе нет столь явной линии сопротивления, а финал, мягко говоря, оставляет желать лучшего.
Критики сериала в основном упирают на то, что авторы мало что оставили от первоисточника, сделали изначально романтический образ Джона более брутальным, приукрасили, омолодив, Линду и так далее. Оппонировать им можно фразой из уст парня, рявкнувшего попавшим в переплет Бернарду и Ленине: «Добро пожаловать в реальность!» В нашей действительности уже давно хорошим тоном считается не фотографически воспроизводить оригинал, а придавать ему свежее, созвучное времени звучание. В случае с «Дивным новым миром», на мой взгляд, это удалось, в чем заслуга и режиссеров (Оуэн Харрис, Андрий Парекх, Крейг Зиск, Эллен Кёрас, Эйдан Мак­Ардл), и операторов (Эндрю Коммис, Карл Сандберг, Густав Даниэльс­сон), да и всей команды. Одно из достоинств проекта - то, что зритель получает изложенные на языке современности, точно бьющие в цель месседжи. Они помогают увидеть себя со стороны (как в случае со сценой о «Дне черноты»), заставляют где-то устыдиться, а где-то поверить в собственные силы и понять - мы, принимая со смирением некоторую данность, можем многое менять, для этого важно лишь почувствовать себя живым.