Продолжение. Начало в №47, 48, 49, 50

Но если возраст вступления в половую жизнь сегодня у юноши в среднем 16 лет, а у девушки - 17, а возраст вступления в брак повышается, то нельзя не подумать о том, что в этом отношении происходит в удлинившемся промежутке.
Но меня сейчас особо волнует другое: если наших учеников в самое близкое после окончания школы время ждет тяжесть усилившегося бремени свободного выбора, то что делает для подготовки к этой жизни школа, прежде всего литература, которая вся на вырост, на завтра? А уроки литературы сплошь и рядом примитивизируют уроки самих художественных произведений, сводя Татьяну Ларину только к тому, что она была «русская душою», Онегина и Печорина - к лишним людям, Катерину - к «лучу света в темном царстве», Базарова - к нигилизму, Луку - к проповеди утешительной лжи, Лопахина - к хищному капитализму. Причем все не только упрощается, опустошается, но сплошь и рядом уроки непрочитанных произведений. И во многом бремя выбора становится таким трудным потому, что в школе на уроках литературы им ничего не было об этом сказано, хотя вся литература прежде всего именно об этом. И если вы откроете Библию, то прочтете, что сама судьба человека и человечества началась с этого самого выбора - выбора, который сделали Ева и Адам.
Но вернемся к «Знамени». Константин Фрумкин, кандидат культурологии, философ:
«В гаджетах будут их общение, развлечение, покупки, финансовые операции. Им не нужны будут «физические встречи» и «физические общения» чего бы то ни было. С новым поколением придет в упадок нынешняя торговля - покупатели нового типа будут не ходить в магазин, а требовать доставки - причем не на дом, а туда, где они сейчас находятся. Они привыкнут к тому, чтобы все блага цивилизации и комфорта следовали за ними, где бы они ни были.
Связь нового поколения с родиной, с домом ослабнет. Это будет поколение космополитов и кочевников. Они будут хотеть, чтобы труд и рабочее место приносили удовольствие уже сегодня.
Краткие текстовые фрагменты в соцсетях будут иметь большее значение, чем классическая литература».
Ольга Северская, кандидат филологических наук, ведущий научный сотрудник Отдела корпусной лингвистики и лингвистической поэтики Института русского языка имени В.В.Виноградова:
«Уму взрослых из поколения беби-бумеров непостижимо, как, придя на свидание 14 февраля, в День святого Валентина, восемнадцатилетние влюбленные могут за полтора часа, проведенных за капучино с сердечками, не то что не сказать двух слов, а даже ни разу не поднять от экрана айфона друг на друга глаза. (А я недавно прочел об одном американском исследовании. Изучалось, когда дети начинают целоваться. Оказалось, что ныне, сегодня, почти на два года позже, чем двадцать лет назад. - Л.А.) Виртуальность к тому же отнимает у современного человека ответственность перед Другим, свойственную реальному общению, глубину понимания Другого, сопереживание ему, принося тем самым качество общения в жертву количеству контактов. (И я думаю сейчас вот о чем: а не потому ли падает интерес к чтению классики, что оно требует соразмышления с другими и со-переживания другим? - Л.А.)
Огорчает, что поскользнувшегося в гололед человека молодые снимают на айфон и помечают его бедственное положение стикером «Ничоси!» - вместо того чтобы протянуть руку помощи и спросить: «Вам помочь?»
«Огонек», 2019 год, №21. Мария Портнягина, «Папа, мама и все еще я»:
«Ученые фиксируют: в мире становится все больше людей за 30, которые живут с родителями и не спешат начинать самостоятельную жизнь. Все больше людей предпочитают оставаться под опекой родителей. Аналитики подытоживают: это естественно в условиях нестабильности».
Оксана Кучмаева, профессор кафедры народонаселения МГУ, специалист по статистическим исследованиям семьи:
«Люди стали жить дольше, и, как следствие, отодвигается период старости, увеличивается период зрелости и откладывается момент вхождения во взрослую жизнь. Теперь к молодежи относятся люди до 35 лет, а не 28, как прежде.
Если отойти от чисто демографической оптики, то этот тренд обусловлен увеличением периода социализации… По-видимому, период взросления будет увеличиваться и дальше, такая, скажем, инфантилизация первой половины жизни продолжится. И отдельное проживание от родителей все меньше будет рассматриваться как критерий взросления».
«Московский комсомолец», 2019 год, 31 мая. Ирина Селиверстова:
«Может быть, права глава Мин­здрава Вероника Скворцова, которая некоторое время назад предложила продлить так называемый период детства человека до 30 лет? Может, зря ее тогда подняли на смех? Может, людям до 30 лет в наши дни в самом деле нужно гулять, развлекаться, готовиться к будущей взрослой жизни - но до поры до времени не начинать ее?»
«Огонек», 2018 год, №15. Кирилл Журенков:
«Современная молодежь не дает покоя ученым: они утверждают, что мы теперь взрослеем дольше, и предлагают считать подростками людей до 24 лет. Эксперты утверждают: подростки проживают большую часть своей жизни онлайн, что сказывается на их социальных практиках. Молодые сегодня просиживают дома, перед экранами, а значит, не имеют того опыта независимых решений, которые требуются для взрослой жизни».
Естественно, все это не может не сказаться и на школе, преподавании литературы прежде всего. И сказывается на том, что школа и преподавание литературы в том числе проходят мимо этих важных вопросов жизни и не делают никаких выводов о необходимости изменить свою работу по усилению и углублению социализации своих воспитанников.
«Учительская газета», 2019 год, 16 июля. Андрей Подольский:
«И еще одна проблема - инфантилизм. Жуткий. И его полно и у нас, и у них. Мы еще не докопались, почему он получается одинаковый по феномену, но корни, похоже, разные…
Нужно понять ребенку себя через школу. Школа делает все что угодно, но только не это».
«Огонек», 2019 год, №27. Мария Портнягина, «Глазами заграничной профессуры».
«В тюменском госуниверситете проводят эксперимент: там ввели двуязычный бакалавриат с возможностью выбора предметов и пригласили преподавателей из-за рубежа. Какими увидели российских студентов иностранные профессора, узнал «Огонек».
На заграничную профессуру (в штате сейчас 21 преподаватель из 7 стран, включая США, Канаду, Бельгию, Италию) возложили миссию - установка на диалог, а не на трансляцию знаний. Учеба на первом курсе начинается с 6‑недельного интенсива (письмо, мышление, анализ, интерпретация), который здесь называют «реабилитацией после ЕГЭ». Его суть в том, чтобы на семинарах студенты разбирали разные тексты - художественные, научные, публицистические, а также изображения и видео. Задача - научиться работать с ними, уметь их интерпретировать и писать собственные тексты.
Я сейчас приведу пространные выписки из этой статьи. И вот почему. Мы поставили перед собой очень важную задачу: в ближайшие годы войти в десяток самых лучших образовательных систем мира. А для этого прежде всего нужно преодолеть те серьезные недостатки нашего обучения, о которых и рассказали иностранные профессора. Тем более что об этом все время говорят и наши учителя, и наши собственные профессора. Но трудность в том, что очень многие наши учителя - как школьники в школе, как студенты в вузе, а потом как учителя в школе - научены работать, ориентируясь на передачу знания. Так что важно понять, чем нам нужно овладеть.
«Наших студентов отличает неспособность услышать мнение, противоположное своему. Более того, действует установка: признание, что изменил свою точку зрения, сродни поражению. Иностранные гости пришли к убеждению, что наши студенты не способны включаться в свободную дискуссию.
Российские студенты боятся ошибиться, сказать вслух что-то неверное, а также не решаются задавать вопросы, если что-то неясно, непонятно. При этом им крайне важно одобрение преподавателя. Студенты полагают, что роль преподавателя сводится к чтению лекций и задаванию вопросов. А задача учащихся - отвечать на вопросы, если они могут, а если не могут - молчать.
Студенты у нас «нетворческие»: главным образом конспектируют, не ведут параллельных заметок, где бы фокусировали свои впечатления, мысли, идеи от услышанного.
Творческое письмо, эссе российские студенты подменяют простым пересказом прочитанного».
Российская школа транслирует монологическую систему преподавания. Нетрудно убедиться, что и в этом проявляется тот инфантилизм, о котором мы с вами говорили. И возникает вопрос: почему же наша школа, литература прежде всего - прежде всего потому, что литература ориентирована на вырост, на завтра, - не делает тех выводов, которые требует сделать изменившаяся ситуация с социализацией молодых? Почему мы не отвечаем на важнейшие вызовы времени?
Чтобы ответить на эти вопросы, нам нужно будет обратиться к некоторым краеугольным философским и педагогическим вопросам. Наивно думать, что все эти проблемы рождены только днем сегодняшним. Корни многих наших нынешних плодов просвещения уходят в прошлое, и в XX век, и в традиции российской гимназии, по модели которых начиная с 30‑х годов и строилась советская школа.
Начнем с вопросов методологических. Недаром говорили, что лучшая практика - это прежде всего хорошая теория. Корни тех деформаций, с которыми и нам сегодня приходится встречаться, в кризисных явлениях культуры, которые не могли не коснуться и нас, и нашей школы. Так что нужно сказать и об этом.
В книге «Судьба человека в современном мире» Николай Бердяев писал о том, что в обществе «нет социального заказа на высшую качественную культуру», а потому «духовная энергия переключается и направляется на предметы недуховного порядка». Об этом перенесении духовной энергии «на предметы совсем не духовного порядка» писали многие мыслители XX века.
Так, немецкий философ Карл Ясперс исходил из того, что гуманистическое образование всегда образование единичного человека, который посредством своего бытия совершает выбор. Но вокруг себя он видел, как духовность рационализируется и как эта рационализация «привносит в каждую область знания процесс обеднения», потому «подлинное чтение и духовное единение с содержанием стало невозможно».
Немецко-американский психолог и социолог Эрих Фромм в книге «Иметь или быть» на большом материале показал, что и такие, казалось бы, чисто духовные начала, как обучение, память, чтение, овладение знаниями, вера, любовь, могут стать проявлением принципов обладания и потребления. Говоря в этой связи об изучении студентами философии, Фромм пишет, что «студентов учат читать книгу, чтобы они могли повторить основные мысли автора», а «так называемые отличники - это учащиеся, которые способны наиболее точно повторить мнение каждого из философов. Они не учатся мысленно беседовать с философами, обращаться к ним с вопросами». «Существующая система образования, - делает вывод ученый, - как правило, направлена на то, чтобы научить людей приобретать знания как некое имущество».
Выступая на круглом столе в Российской академии наук, А.И.Солженицын на первое место среди причин, которые приводят к упадку культуры, поставил утилизацию требований. Это было сказано не по поводу школы, не про преподавание литературы в школе, но полностью и к ним относится. Не забудем только о том, что эта утилизация и прагматизация духовных начал жизни у нас совпали со всеобщей меркантилизацией и коммерциализацией. И все это и стало почвой прагматических тенденций, которые мы так болезненно чувствуем в нашем образовании, и прежде всего в преподавании литературы. Все пересчитывается прежде всего на баллы. Было время, когда огромной популярностью у школьников пользовались книги Наталии Долининой «Прочитаем «Онегина» вместе» и «По страницам «Войны и мира». Теперь их заменили книги с призывом «Сдадим литературу на 100 баллов». От прочитаем и по страницам к сдадим - вот путь, который мы прошли.
Так мы подошли к драматической проблеме нашего школьного экзамена. И тут мы очень многого не знаем. Так что задержимся на этой теме.
Мы все знаем, что Николай Иванович Пирогов - великий хирург. Но куда меньше известно, что он великий педагог и организатор образования. Его статьи волновали учительство. И сам он занимался образованием как практик: с 1856 по 1858 год - попечитель одесского учебного округа, с 1858‑го по 1861‑й - киевского учебного округа. И вот в 1856 году он пишет замечания на отчете морских учебных заведений: «Я почти ежегодно убеждаюсь, что экзаменационное направление в наших училищах вредно, оно возбуждает наклонность учащихся учиться для экзамена, а не для науки».
Потом в статье о Пирогове Владимир Яковлевич Стоюнин скажет, что Пирогов считал необходимым «истинное знание науки отличать от официально-школьного знания», которые он называл экзаменационными и классно-переводными.
Не могу сейчас не процитировать и отозвавшуюся во многих читателях статью Пирогова, опубликованную в августовской книжке «Современника» за 1856 год. Называлась она «Вопросы жизни». Только об одном вопросе. И хотя Пирогов не говорит в ней именно о литературе, но именно к ней сказанное им особо относится: «Я хорошо знаю, что исполинские успехи наук и художеств нашего столетия сделали специализм необходимостью общества; но в то же время никогда не нуждались истинные специалисты так сильно в предварительном общечеловеческом образовании, как именно в наш век». Пирогов пишет о XIX веке. Ныне на дворе XXI век, а все верно и для нас, даже важнее.
Перечитывая сейчас однотомник педагогических работ Стоюнина, я наткнулся на слово, которое обожгло меня. Слово это баллопромышленничество. Не Стоюнин изобрел его. Он взял слово это из статьи педагога Ребера, напечатанной во втором номере журнала «Русский вестник» за 1859 год. Сам Стоюнин слово как оценку работы гимназий не принял. Но мы-то с вами знаем, что это такое, встречались с этим явлением. И мы хорошо знаем, что больше всего от такого подхода страдает то общечеловеческое, за которое так страстно ратовал Пирогов.
Мне самому однажды директор школы сказала: «Ну чего вы мыкаетесь со своей литературой. Ведь у нас никто ее не сдает. А русский язык сдают все. Вот и пишите литературу в журнал, а уроки проводите как русский язык - всем лучше: и вам, и школе, и ученикам, и их родителям». Потом из выступления министра я узнал, что сие новаторство широко распространено.