- Меня недавно умилила история о том, как несколько лет назад ваша мама позвонила Леве Би‑2 и посетовала, что вы давно не исполняли в группе новых хитов. После этого появилась песня «Реки любви». Родители не препятствовали в детстве вашим занятиям музыкой?
- Родители дружили между собой и старались нас поддерживать. Была, например, ситуация, когда меня турнули из общежития музыкального училища. Если кто помнит, Горбачев ввел в 1986 году «сухой закон», а мы на 8 Марта решили устроить вечеринку в общежитии. Пришли комсомольцы с проверкой, а Левчик был боец и засадил одному из них в глаз. В те времена «за аморальное поведение» отчисляли из учебных заведений, и меня турнули из общежития. В минской квартире Левчика на улице Лейтенанта Кижеватова была комната под крышей, где мы с ним после этого какое-то время жили. Потом наши мамы нас нашли, и был скандал. Наши родители общаются и по сей день.
- То, что ты играл в детстве на контрабасе, - это был твой выбор?
- В музыкальное училище после восьмого класса невозможно было поступить на бас-гитару. Только после десятого… А поскольку меня в девятый класс брать не хотели, моим единственным инструментом был контрабас, близкий к бас-гитаре. Я пытался его освоить, но до конца все-таки у меня это не получилось. Хотя, конечно, я что-то играл. Другого выбора у меня не было. Поскольку я играл на бас-гитаре, контрабас оказался для меня сопутствующим инструментом. Пришлось учить ноты и т. п.
- У тебя не было амбиций поиграть на контрабасе в рок-группе?
- На контрабасе в рок-группе?! Нет. Потом, когда закончилась учеба, мы переехали в Бобруйск и собрали первый состав нашей группы, я как раз играл на бас-гитаре.
- Фронтмену тяжело совмещать игру на басу и вокал…
- А я же тогда не пел. Пел Левчик, причем где-то с 1989 года. Правда, я тоже исполнял несколько песен, но основная часть вокальных партий была все же на нем.
- Но сейчас в «Би‑2» ты все же играешь на гитаре, а не на басу. Почему?
- Когда я уехал в Австралию, то понял, что песен на бас-гитаре особо не сочинишь (ну разве что у Стинга так получалось). Поэтому я начал потихоньку осваивать гитару и постепенно полностью переквалифицировался на нее.
- Тебе что-то дала средняя школа в плане творчества?
- Абсолютно ничего. Уже в седьмом классе я собрал первую группу, и с этих пор школа стала меня мало интересовать. Я стал пропускать уроки и начал больше заниматься музыкой. Так как я много отсутствовал, у меня были плохие отметки по поведению, и поэтому меня категорически не хотели брать в девятый класс.
- Но кого-то из учителей ты для себя выделял?
- У нас была замечательная учительница Людмила Александровна по русскому языку и литературе - единственным предметам, по которым у меня были четверки и пятерки. Когда я был пару лет назад в Бобруйске, я встречался со своими одноклассниками и с ней. Это был единственный педагог, который мне действительно что-то дал.
- Атмосфера в тогдашней Белоруссии способствовала творчеству? Помогала вам близость Запада или вы сочиняли и играли не благодаря, а вопреки?
- Музыкальной информации у нас было предостаточно. Мы были в курсе всех модных на тот момент тенденций, поскольку на гребне волны тогда был как раз нью-вейв, а это наша музыка. Depeche Mode, Police, A-ha, Joy Division, New Order - все это мы слушали своевременно. Очень сильно на нас повлияла ленинградская группа «Кино», потому что она (наряду с «Аквариумом») поменяла всю ситуацию в рок-н-ролле. Когда стали появляться качественные песни на русском языке, нас это очень вдохновило. ВИА уже отпали, но еще не появился «Ласковый май». Примерно в 1986-1987 годах рок-н-ролл в нашей стране стал заметной величиной.
- Ну а ВИА вас вообще не радовали?
- Понятно, что с детства я слушал Юрия Антонова, который написал действительно замечательные песни. А ВИА по большому счету прошли мимо. Дело в том, что мой дядя - музыкант Михаил Карасев - меня пытался приучать к этой музыке, которую они играли на танцах. В итоге на нас очень сильно повлиял проект «Банановые острова» Юрия Чернавского, потому что это было огромным стимулом для занятий музыкой. Но в целом ВИА на нас не повлияли. Я перестал слушать русскую музыку где-то в 1984-1985 годах и увлекся музыкой западной. А уже примерно с 1987‑го пошла история Ленинградского рок-клуба. В хорошей форме были тогда и московские группы вроде «Центра», «Альянса», «Биоконструктора» и «Звуков Му».
- А как насчет «Песняров», которые в Белоруссии крайне популярны до сих пор?
- Знаешь, и их фанатом я никогда не был. Конечно, отлично помню их с детства. Песни прекрасные, и если их вдруг слышу по радио, то никогда не переключаюсь на другую волну.
- Ваша эмиграция была вызвана сломом социально-политической парадигмы в тогдашнем СССР?
- Нет, скорее жаждой приключений. К тому же это оказалось хорошей школой жизни. Ведь значительную часть своей жизни мы провели за границей - Левчик в Израиле, я в Австралии. Эта школа жизни помогает нам и по сей день - в смысле планирования и всего такого прочего. Помогает постоянно держать себя в тонусе.
- В эмиграции ты обратился к готической музыке, которую играл в Австралии в рамках проекта Chiron. Это было вызвано неким душевным смятением?
- Нет, просто в 90‑е Австралия была своеобразной Меккой готической музыки и дарк-вейва. Было очень много таких групп, и так получилось, что я попал в эту тусовку. Не забываем, что тогда активно выпускали альбомы Ник Кейв, Пи-Джей Харви, еще существовали Sisters of Mercy. Из 80‑х эта музыка как-то перекочевала в 90‑е. Готика тогда воспринималась как альтернатива гранжу. К тому же в Австралии было очень много клубов, которые играли только такую музыку. А мне всегда нравились Joy Division и Sisters of Mercy, так что Chiron стал логичным их продолжением. Меня позвал в эту группу мой друг - барабанщик Вадим Белахов. А уже я привел туда Левчика, когда он приехал в Австралию.
- Нет ли желания вернуться к этим готическим корням? Ведь участники «Би‑2» сильны тем, что развивают зачастую несколько проектов одновременно.
- Могу сказать, что на это у нас просто не хватает времени. Так что это скорее уже закрытая история. Единственное, для нашего недавнего проекта «Куртки Кобейна» я взял старую песню No Order из арсенала Chiron, извлек оттуда куплеты, сделав абсолютно нелинейную композицию. Но возрождать Chiron не собираемся. Вокалист Майкл оставил за собой это название, правда, он делает сейчас электронную музыку, выступая где-то в Бразилии и Австралии.
- Вы с Левой были активными молодыми людьми, жили в разных странах, не раз меняли круг общения. Как же так получилось, что вы не просто не потерялись, но творчески взаимодействуете друг с другом до сих пор?
- Не знаю. Наверное, потому что мы с ним друзья детства. А вообще мы просто не задумывались на эту тему. В сентябре как раз было двадцать лет с того момента, как мы с ним переехали в Москву из Австралии. Мы с ним всегда стараемся смотреть чуть-чуть вперед. Нам интереснее сделать что-то новое, нежели возвращаться к чему-то старому и что-то переделывать. Потому у нашей группы и нет официальных «бэстов». Нам проще сделать новый альбом, чем такую пластинку.
- Почему? Ведь вы выпускали сборники лучших песен на CD…
- Мы делали локальные тиражи для фанатов. А официально на ресурсах типа iTunes это не выходило. Вот сейчас мы едем в тур с программой NewBest, где покажем песни, которые давно не играли. Нам захотелось вернуть им оригинальное звучание - как то было лет 20 назад, но с более современным вектором. На это мы потратили достаточно много времени, чтобы найти компромисс, и по звуку они были как треки из нашего альбома «Горизонт событий». Вроде эксперимент удался.
- Не секрет, что группы, которые имеют двух лидеров, прекрасно действуют по принципу взаимодополнения, но и часто распадаются…
- А мы с Левчиком четко поделили зоны ответственности. У него она больше творческая, написание песен. На мне продюсирование звука, постановка шоу, менеджмент. Мы все обсуждаем, но у каждого есть своя зона ответственности. Поэтому это живая рабочая модель.
- Ну а несовпадение ритмов друг друга вас не напрягает? Ты постоянно в движении, а Леве периодически необходимы тишина и покой для того, чтобы сосредоточиться на сочинении нового материала.
- Абсолютно не напрягает. Мы все стараемся планировать и распределять заранее. Конечно, не все может получаться с первого раза, но процентов на семьдесят все удается с первой попытки. Почему процесс подготовки нового альбома идет так долго? Потому что мы не хотим делать второй «Горизонт событий». Следующий диск у нас получается радикально другим. Думаю, уже с весны мы начнем запускать синглы. Нам пришлось потратить немало времени на то, чтобы найти тот звук и то настроение, которые были бы взаимосвязаны с тем, что происходит вокруг нас. Тут самое главное - не спешить. Наверняка мы могли бы что-то сделать еще год назад. Но мы бы сделали альбом похожим на предыдущий, но это именно то, чего мы как раз стараемся избегать.
- Презентацию своего первого номерного альбома вы устраивали в обычной московской школе. Чем это было обусловлено и как все прошло?
- На тот момент нас поддерживала пиар-менеджер Оля Сальникова. Она и предложила сделать презентацию дебютного альбома в школе. Сейчас уже не вспомню, почему это произошло. Я даже недавно нашел в Интернете фотографии с того мероприятия.. На тот момент люди знали только пару наших песен - «Варвара» и «Полковнику никто не пишет». А к школе особого негатива у меня нет. Я достаточно внимательно слежу за тем, что происходит в этом отношении у моих детей. Они отучились год в Америке, потом пошли в школу здесь. Конечно, дети у меня двуязычные. Мне нравится американская система - сын там в 6 лет пошел в школу в первый класс. Там дают детям возможность высказаться. Они не стесняются поднимать руку, общаться. В России немножко по-другому, но для детей и это своего рода experience.
- То есть они перестраиваются на нашу систему безболезненно?
- Ну да. Они же билингвы, для них базовыми являются и русский, и английский. Так что трудностей особых нет. На Западе детей ориентируют: если ты чего-то не понимаешь, задавай вопросы. К тому же там абсолютно свободная система - в школе они в определенные дни ходили в пижамах. Вот эта раскованность идет им на пользу. Здесь, конечно, все немножко по-другому.
- Ну а если сравнивать с твоим опытом обучения?
- В советской школе мне отбили охоту учиться. Сейчас, конечно, лучше. В школах нет всех этих пионерских организаций и всей этой пропагандистской машины. Все-таки на дворе XXI век, и я надеюсь на то, что мир глобален, и ты не можешь постоянно находиться в какой-то скорлупе.