Когда я вижу детей, вышедших на баррикады, невольно возникает образ Гавроша, знакомый нам со школьной поры.
Когда-то у нас в чести была фраза: «Лучше умереть стоя, чем жить на коленях». Я задаю себе вопрос: какое будущее у страны, в которой дети, учителя и родители стоят на коленях; страны, которая физически и морально крадет у наших детей самое главное - человеческое достоинство?
Что может быть трагичнее диагноза «страна потерянного достоинства»? На мой взгляд, только диагноз «страна наследников Малюты Скуратова».
Когда я с болью наблюдаю сцены политического садизма в разных городах России - избиение детей и женщин охранниками государственного тела, вызовы на дуэль, брошенных в тюрьму, - сразу вспоминаю, чему нас учил добрый старый психоанализ: нужно проанализировать травмы прошлого, которые привели к Стране потерянного достоинства.
Что это за травмы?
Они иногда подчеркнуто хрестоматийны. Вы все помните замечательную картину «Иван Грозный убивает своего сына». Продолжу этот ряд. Есть фраза, которую иногда произносили с гордостью: «Я солдата на фельдмаршала не меняю». Она приписывается Иосифу Сталину, когда Яков Сталин оказался в плену у фашистов...
Эти примеры стоят в моем сознании. Я бы хотел, чтобы все, кто видит произошедшее, вспоминали и проживали различные эпизоды из нашей исторической памяти.
Один из них - леденящее душу стихотворение Наума Коржавина «Дети в Освенциме»:
Мужчины мучили детей.
Умно. Намеренно. Умело.
Творили будничное дело,
Трудились - мучили детей.
И это каждый день опять:
Кляня, ругаясь без причины...
А детям было не понять,
Чего хотят от них мужчины.
За что - обидные слова,
Побои, голод, псов рычанье?
И дети думали сперва,
Что это за непослушанье.
Они представить не могли
Того, что было всем открыто:
По древней логике земли,
От взрослых дети ждут защиты.
А дни все шли, как смерть страшны,
И дети стали образцовы.
Но их все били.
Так же.
Снова.
И не снимали с них вины.
Они хватались за людей.
Они молили. И любили.
Но у мужчин идеи были,
Мужчины мучили детей.
Я жив. Дышу. Люблю людей.
Но жизнь бывает мне постыла,
Как только вспомню: это - было!
Мужчины мучили детей!

Эти строчки замечательного мудрого поэта рисуют ситуацию невозможности существования, в которой оказывалась история цивилизации.
Противоположный хрестоматийный пример, пульсирующий в моем сознании, - Януш Корчак, на которого я в буквальном смысле молюсь. Человек, который отказался от предложения власти остаться живым и не вой­ти вместе с сиротами в газовую камеру. В ответ он, наоборот, вошел туда с девочкой на руках и в газовой камере завершил свой жизненный путь.
По какому пути пойдет сегодня Россия?
По пути Малют Скуратовых, склонных к инфантициду? Именно наследники Скуратовых из «священного» Ордена скрепоносцев крадут достоинство наших детей и в упор не понимают, что возраст 12‑18 лет психологи не случайно называют возрастом бури и натиска?!
Они в упор не понимают, что во все века подростки и молодежь были носителями поиска новых норм и относились к социальному слою «возмущающего поведения».
Они не пропускают в свое сознание мысль о том, что если заставить молодежь жить на коленях и смиренно молчать, рано или поздно историческая пружина распрямится и произойдут радикальные изменения, как это случилось во Франции в 1968 году во время молодежной революции.
Недавно в одной беседе меня спросили: что стоит за действиями политических садистов, избивающих детей? И я ответил: чем сильнее государство начинает закручивать политические, экономические, социальные и психологические гайки, тем больше вероятность того, что общество и государство рискуют сорваться с резьбы и потерять контроль над любыми проявлениями жизни в нашей стране.
Именно поэтому то, что происходило в этот осенний сезон, леденит душу. Я связываю с этими событиями выбор будущего пути страны. Пойдем ли мы по пути наследников Малюты Скуратова, по пути страны, утратившей достоинство? Или же по пути, который у нас всегда был и есть (и на который я надеюсь), - пути страны самостояния, страны Александра Пушкина, страны Андрея Сахарова? По пути, где есть место эволюционному оптимизму, надежде и вере в то, что наши дети вырастут в культуре достоинства.