​- Василий, в июне во Владивостоке закончился первый литературный фестиваль «ЛитР» - «Литература Тихоокеанской России». Каковы ваши впечатления и как вообще возникла эта идея - провести литературный фестиваль на Дальнем Востоке?
- Идея родилась в разговоре с нашим московским другом Вячеславом Коноваловым, создателем интеллектуального клуба «КультБригада». Услышав, что во Владивостоке ничего подобного не было много лет, он заявил: «Делаем фестиваль, и никаких!» Идею подхватил Виктор Суханов - глава приморского отделения Союза журналистов России и холдинга Prima Media. Финансовую поддержку оказала Всероссийская ассоциация рыбохозяйственных предприятий, предпринимателей и экспортеров во главе с Германом Зверевым. И пошло. К проекту охотно подключились местные, владивостокские, литературные силы. Мое участие в подготовке фестиваля было, честно говоря, минимальным, поскольку я не организатор по своей натуре. Но иногда полезно, что называется, и лицом поторговать. Что мог - делал. Нам удалось привезти во Владивосток прекрасную, как кто-то выразился, банду: Захар Прилепин, Андрей Рубанов, Сергей Лукьяненко, Ольга Погодина-Кузмина, Сергей Шаргунов, Михаил Елизаров, Андрей Аствацатуров, Вадим Левенталь, Игорь Караулов, Юрий Нечипоренко… Прозаики, поэты, издатели - в целом все было прекрасно. Был очевидный живой интерес местной аудитории. Ну и сами гости, большинство из которых во Владивостоке были впервые, кажется, не жаловались.
- А название фестиваля вас не смущает? Какие-то не очень литературные ассоциации…
- Напротив, вдохновляет. Да и почему нелитературные? По-моему, вполне себе литературные. А потом, литр - не обязательно водки. Это может быть литр морской воды, например. Когда посвящают в подводники, нужно выпить плафон забортной воды. Думаю, мы введем в следующем году эту традицию.
- Сейчас литературные фестивали проводят все кому не лень. Чем объясняете такую моду на подобные действия? Писателям хочется пообщаться? Какая польза литературных фестивалей конкретно для местной литературной жизни, для творчества местных писателей - на основе того же фестиваля «ЛитР»?
- Насчет «все кому не лень» - вам виднее. За Уралом все-таки реальность несколько иная, я вот ближайшее подобное мероприятие видел в Иркутске, а восточнее, кажется, вообще ничего… Насчет моментальной пользы говорить трудно, это все-таки не арифметика, где дважды два всегда четыре, и не рынок, где один продал, другой купил, и все довольны. Это более тонкие материи, и наивно было бы ожидать, что культурная ситуация на Дальнем Востоке сразу возьмет и изменится в лучшую сторону. Но смыслы, я в это верю, постепенно копятся. Капля долбит камень, по воде расходятся круги. Интернет при всех его преимуществах как коммуникационной системы не решает всех проблем, связанных с территориальной разбросанностью городов и поселков нашей огромной страны. Необходимы разговор глаза в глаза, пожатие рук, личное знакомство. Это совершенно другое качество общения. Я верю, что все делается не зря. Ну а насчет пользы для местной литературной жизни - это не ко мне, я не сильно в ней разбираюсь, предпочитаю быть сам по себе.
- Вы самый известный в России писатель из Владивостока, то есть вам приходится «отдуваться» за весь Дальний Восток. Как это вообще - быть популярным писателем и жить на периферии?
- Ну понятие «популярность», учитывая нынешние тиражи, достаточно относительное даже у более заметных литераторов, чем я… Но вообще, конечно, определенная публичность есть. Бывает и такое, что присылают рукописи, чего-то ждут. К сожалению, я не издатель и не критик. Но если текст меня цепляет, конечно, стараюсь что-то сделать. Например, я очень надеюсь, что широкий российский читатель в скором времени сможет оценить книгу Игоря Кротова «Чилима». Это роман о Владивостоке 90‑х. Эту книгу на самом деле хотел написать я, но в силу различных причин не смог. А Кротов смог, и его книжка мне страшно нравится.
- Кого из современных писателей выделяете? Если бы вас попросили назвать три книги современных авторов, которые можно порекомендовать прочесть, кого бы вы назвали?
- Три, конечно, слишком мало, потому что и книг, и отличных авторов у нас гораздо больше. Назову «Грех» Захара Прилепина, «Язычник» Александра Кузнецова-Тулянина, «Пантократор солнечных пылинок» Льва Данилкина. Мощные вещи, совершенно разные, каждая прекрасна по-своему. «Язычник», кстати, о Курилах, о кунаширских рыбаках, о Тихом океане и шторме 90‑х. Настоящая современная классика, рекомендую.
- Часто ли встречаетесь с читателями? Каким вы представляете своего читателя? Совпадают ли представления с реальными людьми, которые приходят на творческие встречи, или, может, пишут свои отзывы?
- Приглашают, зовут, встречаюсь… На самом деле не скажу, что это мое - говорить, быть на публике. Говорить я не люблю, особенно по телефону. И вообще я же не артист разговорного жанра. Но если есть интерес - конечно, нужно идти навстречу.
«Своего» читателя никак себе заранее не представляю, пишу, как говорится в текстах канцелярского жанра, «для неопределенного круга лиц». Читатели совершенно разные. И это замечательно.
- Ваша книга «Кристалл в прозрачной оправе» вошла в длинные и короткие списки трех премий, но ничего так и не получила. Как вы оцениваете сегодняшний премиальный процесс? Какую из книг российских авторов считаете незаслуженно «пролетевшей» мимо премии?
- Даже, по-моему, четырех… Но книга все-таки прозвучала - на то они и нужны, эти самые списки. В целом премиальный процесс у нас, как мне кажется, достаточно адекватный. Бывает, что премия вроде бы достается «не тому» - но в этом случае этот «не тот», не буду называть фамилий, быстро забывается, уходит на третий план. Тут работает какой-то странный, но довольно точный механизм саморегуляции, как в природе. По большому счету достойные писатели и книги рано или поздно отмечаются не только вниманием читателей, издателей и критиков, но и премиями. Разве что замечательный Алексей Иванов как-то в стороне от этого процесса, но это, насколько понимаю, его собственное желание. И вот, кстати, вышеупомянутый «Язычник» можно было отметить самыми лучшими премиями, но не случилось.
Меня больше волнует то, что из года в год у ведущих премий возникают финансовые проблемы, некоторые буквально с трудом держатся на плаву. Жаль, если они исчезнут. Премии важны не только для материальной поддержки литераторов, но и для оживления самого литературного процесса, продвижения книг, создания информационных поводов для СМИ, помощи читателям в навигации в книжном мире.
- «Кристалл в прозрачной оправе» многие называют книгой краеведческого жанра. Что такое вообще краеведческая литература, по вашему, есть ли шанс у «краеведческой» книжки, рассказывающей о какой-то локальной области, обрести всероссийскую популярность?
- Я не считаю «Кристалл в прозрачной оправе» книгой краеведческой, хотя, безусловно, в ней есть много чисто местных - владивостокских и приморских - реалий. Она, на мой взгляд, лирическая еще в большей степени. Она не только о рыбах и камнях, не только о Дальнем Востоке. Это книга о человеке и его месте в мире. Это выражение, если угодно, ужаса и восторга перед мирозданием. Приметы места, локальная экзотика, исторические экскурсы лишь один из пластов книги. Их несколько, вплоть до - страшно говорить подобные слова, но все-таки скажу - метафизического.
Что до краеведения, то к умному краеведению отношусь с большим интересом. Так или иначе краеведческие элементы присутствуют во многих книгах, особенно провинциальных авторов. Думаю, было бы здорово затеять издательскую серию о городах, селах, областях нашей страны. Но только чтобы это было не просто краеведение, но прежде всего хорошая документальная литература.
- Вы написали биографию Фадеева для серии «ЖЗЛ». Почему именно Фадеев, один из символов советского литературного официоза? Будет ли у вашего сотрудничества с «ЖЗЛ» продолжение и если да, то кто станет героем следующей книги?
- Эта книга писалась труднее всего, и, может быть, поэтому она для меня дороже всего. Начать с того, что я вообще не собирался писать ничью биографию, потому что это гигантская, пугающая ответственность - описывать жизнь известного человека, расставлять свои акценты, где-то даже судить… Ну и потом я не историк. А тут задача была и чисто литературная, и литературоведческая, и историческая… Я в жизни не думал, что меня настолько заинтересует фигура Фадеева, которого я когда-то читал в школе и благополучно забыл, сочтя, как и многие, что это уже неактуально, неинтересно, все это отжило… Я рос во время перестройки, когда на того же Фадеева, на Аркадия Гайдара, на других советских героев выливались просто тонны грязи, и, как говорится, осадочек остался, все это откладывалось в голове. Но вот однажды мне случайно попался «Разгром», я его перечитал и был совершенно очарован этой вещью - краткой, поэтичной, стремительной, искренней, горячей.
Опять же Фадеев много лет жил во Владивостоке, в Приморье. Разгадывать тайны топонимики «Разгрома» было особым удовольствием, если учесть, что после конфликта с Китаем на Даманском почти все нерусские названия на карте Приморья были заменены политически правильными: Сучан стал Партизанском, речка Даубихе - Арсеньевкой и так далее. Я перечитал всего Фадеева и был совершенно сражен его поздними письмами к Асе Колесниковой в Спасск-Дальний, где он вспоминает свою владивостокскую и партизанскую юность. Так все и началось. Я начал искать и изучать все, что касается Фадеева. И пришел к выводу, что все эти перестроечные цитаты и домыслы в отношении Фадеева про «окровавленные руки», «расстрельные списки» и т. п., гуляющие из публикации в публикацию, - самая настоящая клевета. А скольких он вытащил из лагерей! Жизнь Фадеева, даже помимо его книг, - драматичнейший сюжет: Дальний Восток, партизанщина, ранения, карьерный и партийный взлет, Сталин, война, трагический конец… Он не был ангелом, но, конечно, не был чудовищем, каким его порой рисуют. Это был искренний, прямой, идеалистичный, ранимый, высокоталантливый человек, к сожалению, не реализовавший свой дар полностью.
Что до возможных будущих героев, то, конечно, нужна полновесная современная биография Владимира Арсеньева - ученого, разведчика, писателя, исследователя Уссурийского края, то есть, говоря нынешним языком, Приморья. Проблема в том, что его архив до сих пор полностью не разобран, многие дневники и письма не опубликованы.
- Над чем работаете сейчас?
- Думал, что с биографиями сделаю перерыв, но не вышло. Сейчас мы совместно с моим товарищем, замечательным филологом из Нижнего, Новгорода Алексеем Коровашко, работаем над книгой о жизни и творчестве Олега Куваева - геофизика по профессии, известного как автор знаменитого в свое время романа «Территория» о поисках золота на Чукотке после войны. Я сам из геологической семьи, так что тема мне близка и в какой-то степени понятна, отец с детства брал меня в геологические экспедиции, я по-прежнему с трепетом отношусь не только к самой этой работе, но и к камням как таковым, могу долго рассматривать какой-нибудь кристалл или обломок горной породы. Ну а Куваев один из любимейших моих писателей. Это не только «Территория» - это «Весенняя охота на гусей», «Через триста лет после радуги», «Правила бегства»… Убежден, что как писатель он больше, чем это принято считать. Куваева напрасно заталкивают в резервацию этаких романтиков-шестидесятников с рюкзаком за плечами у костра. Как и в случае с Фадеевым, до обидного короткая жизнь Куваева никак не менее интересна, чем его книги. Он, например, первым начал геофизические исследования на шельфе Ледовитого океана - летал на Ан-2 над льдами, с риском для жизни садясь и взлетая… Тут мы сразу выходим на целый ряд интереснейших тем - Колыма, Чукотка, Магадан, геология, освоение Крайнего Севера и Дальнего Востока, целые поколения и направления. Фамилия Куваев - ключ к этим гигантским историческим и смысловым пластам.