- Захар, что там с нашим литературным поколением? Его размыло? Ты на Донбассе, Сергей Шаргунов в Госдуме, Михаил Елизаров поет и так далее… Все уже позади, в том числе и большие надежды?
- То, что поколение размывает, как раз нормально. Если оглянуться на историю русской литературы, то иначе и не бывало. «Размыло» всех символистов - Блок, Белый и Брюсов оказались там, где оказались, а Мережковский и Гиппиус совсем в других краях.
«Размыло» акмеистов - сравни судьбу Гумилева с судьбой Городецкого или с судьбой Георгия Иванова.
Тем более что у нас с Шаргуновым и Елизаровым убеждения, слава Богу, по ключевым вопросам полностью совпадают. Просто мы не можем все быть в Госдуме, да и на Донбассе тоже. Каждый своим делом занимается. Однако Шаргунов только что выпустил отличную книжку «Свои», я с огромным удовольствием ее читаю, и это именно что книжка «нашего поколения». Равно как и последний на сегодняшний день сборник рассказов Елизарова «Мы вышли покурить на 17 лет» - я там тоже везде себя узнавал. И мне она, признаюсь, дико нравится.
Так что многие надежды сбылись, а многие еще сбудутся - нам только по сорок всем, это для прозаиков юность.
- На твой взгляд, какую-то значимую роль сыграло наше литпоколение в истории литературы или прошло тенью и пустым звуком?
- А что тогда прозвучало, если не мы? Наше поколение первым отказалось сводить опостылевшие счеты с советской властью и по большей части вернуло человеческие типажи в прозу, где твердо царили пелевинские грибы и сорокинские галлюцинации. Надо просто зажмуриться и вспомнить, в какой ситуации находилась литература в 2001 году каком-нибудь. По стране гастролировала бойкая команда персонажей, кстати, в основном сегодня проживающих либо в Европе, либо на Украине, и рассказывала несчастным русским людям, какими они были скотами совсем недавно. Я даже не утрирую. И я вполне доволен, что сегодня ситуация несколько изменилась.
- Может, чего-то не хватило: своего «Тихого Дона», «Войны и мира», «Братьев Карамазовых»? И как преодолеть нигилизм по отношению к современности?
- Ты еще скажи - не хватило «Илиады» или «Божественной комедии». О книгах, перечисленных тобой, нельзя даже сказать, что они появляются раз в сто лет. Они появляются однажды и больше не воспроизводятся никогда.
Кроме прочего, есть все-таки эффект времени. Отечественная война 1812 года, Крымская война, Гражданская, Великая Отечественная - события необъятные. Чего я при всем желании не могу сказать о перестройке и прочей стыдобе - это все глубоко позорное время, о котором мне даже вспоминать противно. На такой почве «Тихий Дон» не мог вырасти никак. Будут события - будут книги. Не надо отчаиваться. Вспомни хотя бы, в какой упадок обрушилась русская поэзия после смерти Пушкина. Спустя лет пятьдесят разумные ценители и понять не могли, каким образом русский читатель так одичал. Но прошло еще десятилетие-другое, и мы получили Серебряный век с аномальным количеством поэтических шедевров. Иногда нужно выждать.
- Есть ощущение, что сейчас идет сражение за русскую классику, за право ее презентации, в первую очередь для школьников. Дмитрий Быков уже давно подвизался на ниве трактовки отечественной литературы. Юрий Сапрыкин создал проект «Полка» с откровенно либеральным уклоном. Ты написал свой «Взвод»…
- Да, сражение идет, и право на безоговорочную интерпретацию, которое было целиком у определенной группы литературного истеблишмента в течение последних лет двадцати пяти, сегодня, как я вижу, уже не эксклюзивное. Мне тут попалась биография Блока в серии «ЖЗЛ» от литературоведа Владимира Новикова (интервью с Вл. Новиковым «УГ» читайте в №4 от 23.01.2018 г. - Прим. ред.) - я, честно говоря, просто ошалел от беспримерной, прошу прощения, наглости этого человека. Он легкими штрихами миновал антилиберализм Блока, снисходительно посмеялся над его статьей «Интеллигенция и революция» и вывел поэта, который ответить за себя уже не может, едва ли не белогвардейцем. Упоительная картина! Когда читаешь советское, зачастую насквозь ангажированное, литературоведение, иногда задумываешься о том, кто все-таки был больше подвержен идеологическим догмам - те или эти.
Тем не менее обрати внимание, что, как бы ни хотели наши дорогие коллеги выдавить из литературы Горького, Маяковского, Алексея Николаевича Толстого, Шолохова, Леонида Леонова и предложить взамен свой ряд, ничего, в сущности, не вышло. Безусловно, Набоков гений, и Ходасевич гений, и Шаламов русский классик. Но при всей моей, я не лукавлю, любви к Гроссману или к Анатолию Рыбакову, ни тот ни другой уже не претендуют на место Льва Толстого и Достоевского в XX веке. А лет 15 назад претендовали. И Окуджава, сколько бы упомянутый тобой Быков ни старался, место Блока не занимает, ибо это попросту анекдотично.
- Как формировать список чтения молодого человека и надо ли это делать?
- Я не знаю, как именно, но как-то это делается. Я вижу, что в учебниках литературы свое огромное место занимает Валентин Григорьевич Распутин, а разнообразные, столь шумевшие в его время персонажи, собравшие все премии в 90‑е, не занимают, в сущности, вообще никакого места - сообразно их реальному положению в литературе.
Когда я на все это смотрю, честное слово, совершенно спокойно говорю: Бог есть. Потому что году в 1996‑м я был уверен, что литературу у нас своруют и дети мои будут учиться по книжкам, от которых я плакал бессильными слезами, с одной мыслью: как же вообще это возможно - так относиться к моему народу и еще за это иметь такие почести?
В остальном пусть литературной политикой занимаются те люди, что делают школьные и университетские программы, у меня другие занятия. Я за честную конкуренцию. Чтоб людей наших взглядов слушали, надо говорить о нас и о стране лучше, умнее и увлекательнее, чем те, кто говорят иначе, чем мы.
- А привычка к книге, как ее внедрить, можешь поделиться своим опытом?
- У меня нет опыта, Андрей, правда. Я просто никогда не прятался от людей, шел и разговаривал: мотался по городам, напрашивался на конфликты и поставил себе целью - меня, как русского писателя, никакие табу пугать не должны. Я не для того пришел в литературу, чтоб быть приличным человеком. Приличные люди пусть идут в приличные места.
Литература - это стенка на стенку. Должны кости хрустеть. Именно это должны люди увидеть. Что русский писатель отвечает за то, что произносит.
Мне кажется, какое-то количество людей в России это увидели в моем случае. Если есть опыт - то вот только такой.
- Много говорили о поколении молодых людей, выросших в новой России, что это молодые пенсионеры, неукорененные, не знающие, что такое хорошо, а что плохо. Но оказалось, что они вовсе не порчаки, а представители все того же народа с тысячелетней историей. Они в том числе едут и на Донбасс…
- И да и нет. Одни едут на Донбасс, другие голосуют за Ксению Собчак, которая предлагает и Донбасс, и Крым вернуть, и еще извиниться за это. За нее, напомню, два миллиона человек проголосовало. Думаю, миллион из них молодые. Из этого миллиона полмиллиона живет в Москве, Питере, Екатеринбурге и Нижнем. И это армия.
Не считая тех, кому сейчас лет 12‑16, и они абсолютно в той же самой парадигме воспитываются.
Это, видимо, обычная история для России: я, когда писал про Александра Семеновича Шишкова - просветителя и сочинителя предпушкинской и пушкинской поры, - заметил то же самое: он накануне войны 1812 года места себе не находил - молодежь казалась ему напрочь замороченной галломанией и всеми прочими западническими предрассудками - они и по-русски разговаривать не умели. Но грянул 1812‑й - и откуда что взялось…
Так что я не отчаиваюсь, но и на проблемы призываю глаза не закрывать. Проблемы есть, и они огромны.
- Много негатива на тебя изливается в последнее время, как блокируешь весь этот яд? Иногда одно слово, как заноза, а тут... Все эти мнения как-то влияют на тебя, на твою поведенческую стратегию? Родным и близким достается от волн негатива?
- У меня из близких только мама все подряд читает. Но она, видимо, слишком любит меня, и это ее спасает. Жена Марыська вообще не читает ничего. Старший сын, Глеб, читает, но он разумный человек и все понимает. В целом ему все равно.
А я, как ты понимаешь, в Донецке не очень увлечен чтением сказанного обо мне: к примеру, у меня уже года три как полностью отсутствует привычка заходить в блоги, где идет обсуждение моей персоны. И когда мне ссылки кидают, я все равно не хожу. Я, кроме шуток, занятой человек, да и пофигу мне. Я вдруг заметил, что если не обращать на это внимание, то вообще ничего не меняется. Вот собрались триста человек и три дня полощут меня. Я мог бы прочитать это и день про это думать в легком бешенстве. Но я не прочитал, и через год нет и следа от этого разговора. Да и от большинства этих людей тоже. А я на том же месте нахожусь, где и был.
Вот и вся стратегия.
- А вообще как определяешь для себя, кто твои друзья, как их находишь, как формируешь свой круг? Тяжело ли расставаться с друзьями, терять их? Те же украинские события, Донбасс стали водоразделом. Ты сам больше приобрел или потерял?
- Я вообще ничего не потерял. Мы приятельствовали с Быковым и с Митей Глуховским - теперь едва ли даже кивнем друг другу. Но никто из них близким другом моим не был никогда. Зато у меня появились такие товарищи, что… Да ты их знаешь, чего спрашивать. Золотые товарищи. Таких люди всю жизнь ищут. А мне за так достались.
Они - я, пожалуй, скажу это вслух - несколько раз с легкостью были готовы за меня умереть. То есть в буквальном смысле закрывали меня собой раньше, чем я понимал, что они сделали именно это. И мы потом никогда с ними это не обсуждали. Ничего особенного они в своих поступках не видят.
- Ну а враги твои?..
- В России у меня нет врагов, есть слабые и взвинченные люди, на которых я смотрю или с легкой брезг­ливостью, или с улыбкой, но чаще не смотрю вообще, их просто нет в моем мире.
А где еще? На Украине тоже нет.
Есть враги на линии соприкосновения, но и они, верю, остаются врагами, только пока все это не закончилось.
Я недавно был в Чечне, всю ее объехал - у меня там никаких врагов нет, только друзья. И на Украине так же будет.
Тем более какие враги в Европе… Я выступал за последние четыре года раза четыре - во Франции, в Германии, в Швейцарии и в Италии. Там, кроме шуток, 95 процентов зала всегда были за меня и за мою позицию. Мы, помню, году в 2014, когда еще с Глуховским могли рядом сидеть, общались с немцами, и они все поддерживали то, что говорю я, а не он. Митя под конец взвился и говорит: «Эти немцы что, все агенты КГБ?»
Мир - он за здравый смысл. Здравый смысл на нашей стороне.
Я готов на публику встречаться с любым оппонентом. С украинским, местным, каким угодно. Я все вызовы принимаю. Правда, оппоненты в 9 случаях из 10 отказываются. Им «не о чем» со мной говорить. Ну, как хотят. Я один поговорю.
- Что нужно для того, чтобы стать знаменитым, - быть впереди и на боевом коне? Победа любит заботу или это исключительно дело случая, удачи?
- Победа любит честность и последовательность.
- Захар, тут важен и твой пример энергетической заряженности. В чем тут секрет? Тяжело ли все время быть на драйве, а если сядут батарейки, такое возможно?
- У меня не было депрессий никогда, и плохое настроение у меня не длился больше десяти минут. Видимо, спасибо папе с мамой.
Мне ужасно тяжело хоронить товарищей, но товарищи мои, давай правду говорить, знали, чем они занимаются и куда едут. И все мои бойцы с батальона - у нас под двадцать человек тяжелораненых, из которых половина без рук, без ног, - тоже знали. И вот когда смотришь на них, как они не теряют присутствие духа и живут бодро и яростно - мы же их не увольняем, и они служат на всяких подсобных должностях, - тогда вообще исчезает желание хандрить.
…Короче, я не особенно задумываюсь об этом. Надо работать, детей рожать, любимых целовать, братьев обнимать, идти вперед, а не озираться - Боженька на все сил даст, он щедрый, ему не жалко.
И тогда вдруг выясняется, что времени хватает на все.