- Майя Александровна, как создавался ваш креативный проект?
- Очень просто. Подходит ко мне на читательской встрече барышня. И говорит: «Хочу стать писателем». - «Почему?» - «А все друзья считают, у меня такая бурная жизнь, что мне надо писать книжки». Потом получаю письмо от молодого человека о том же. Затем от дамы в годах. Вот, собственно, и все. Спрос рождает предложение. Взрослых людей, которым хочется что-то сказать, очень много. Среди них, вы не поверите, оказываются даже те, кому есть что сказать.
И еще одна важная вещь. Creative Writing School плохо переводится на русский язык. «Школа писательского мастерства» отдает некоторым пафосом. На самом деле речь идет вот о чем: за то время, что существует литература, человечество выработало неплохие способы трансформировать жизненный опыт в изящные тексты. Ознакомить людей хотя бы с некоторыми из этих способов, которые сэкономят их силы, отточат вкус, а значит, уберегут от занудства, мы и предлагаем.
- Когда вы ощутили потребность трансформировать собственный опыт в подобную затею?
- Я сама как писатель делала ошибки, иногда наивные, и, узнав из разных руководств, как их избегать, решила осчастливить и всех остальных. В конце концов, как литературному критику, которым я работала много лет, мне же приходилось читать дурные тексты. Так что я руководствовалась еще и заботой о собственном комфорте.
- А в чем отличие Creative Writing School от Литинститута и многочисленных курсов онлайн-мастерства?
- Литературный институт имени Горького, вы же понимаете, - это детство, в людях, мои университеты. Вмешиваться в жизнь людей на такой долгий срок мне кажется самонадеянным. Поэтому мы и предлагаем краткие курсы.
И еще это хороший способ в мягкой форме и за небольшие деньги лишить тех, кому жизнь писателя кажется праздником, который всегда с тобой, этой иллюзии.
- В жизни писателя, достигшего определенной зрелости, часто наступает стадия перехода от ученичества к учительству. Это растянутый во времени момент, неизбежно поверяемый собственными сомнениями… Была ли такая стадия у вас?
- Стадия ученичества у меня продолжается до сих пор, просто в юности учишься одному, в зрелости - другому. И если в юные годы ты точно знаешь, чему ты хочешь научиться - английскому, не стесняться или там влюблять в себя юношей, то сейчас с утра и не подозреваешь, чему научишься к вечеру. Чему точно постепенно научает жизнь, это быть открытым. И тогда уроком могут стать любая случайная встреча, телефонный звонок, квакание майской лягушки в пруду.
- А открыт ли народ для обучения литмастерству?
- Да! Хотя когда три года назад мы все это затевали, народ не просто шел, он пер, рвался, стучался в окна и двери - только возьмите, возьмите нас учиться! Но за последнее время появилось столько других школ, курсов, учителей, что сила давления распределилась между нами всеми.
- После Литинститута многие выпускники безуспешно «стучатся в окна и двери», встречая холодность работодателей. Дает ли ваше детище возможности для дальнейшей квалификации?
- CWS уж точно не бюро по трудоустройству, если с чем-то нас и сравнивать, мы скорее кружок «Умелые руки». Понятно, если ты ярко пишешь, умеешь строить интригу в художественном тексте, значит, и любое твое устное и письменное выступление в другом жанре тоже будет живым и ярким. Основные законы-то у текстов общие. История бизнеса - это лекция или рассказик, не важно. Общий знаменатель: то, что сейчас называют довольно уже затертым словом «сторителлинг», которое значит не больше и не меньше, чем умение интересно рассказать историю. Мы ее учим рассказывать не только увлекательно, но еще и красиво. И сотрудника, который умеет не только интересно, а еще и красиво продающий текст сваять, с руками оторвут. Так что наш ладан притягателен для всех.
- Одно из «дочерних» предприятий Creative Writing School - cайт «Книжная экспертиза», сервис для независимого рецензирования. Пользуется ли проект популярностью?
- Этот сервис точно пользуется популярностью у меня. Теперь, получив очередную рукопись от начинающего автора, я смело отправляю сочинителя на этот замечательный сервис. Некоторые, правда, обижаются: «Как?! Я написал гениальную трилогию на 2000 страниц, и за счастье читать ее я же и должен платить?» Но если у автора достает трезвости и понимания, что оценка профессионального эксперта не заменит никаких восхищенных отзывов на Прозе.ру, у него есть шанс не только быть прочитанным, но и вырасти.
- Вы недавно запустили и курируете также магистерскую программу НИУ «Высшая школа экономики» «Литературное мастерство». Что за люди пришли к вам и почему туда, а не в традиционный Литинститут?
- Не отпираюсь, запустила, курирую. Больше того, руковожу этой программой, отстраиваю ее вместе с Мариной Львовной Степновой и другими преподавателями кирпичик за кирпичиком. В Литературный институт поступают после школы, а к нам можно попасть только после бакалавриата. В Лите учатся пять лет, а у нас два года, как и в любой российской магистратуре.
- В вашу программу занятий с магистрантами входят и так называемые филологические экспедиции, одна из которых - «Хранители времени» - состоялась недавно. Расскажите о самом явлении филологической экспедиции и о том, каков ее первостепенный смысл.
- Как хорошо, что вы спросили! Мы только что оттуда вернулись! Остановите меня, хорошо? Это была поездка чрезвычайной плотности. Мы побывали с нашими студентами на Куликовом поле, познакомились с местными муравьями, лисицами, землеройками, пообщались с майскими жуками. А также с местными энтузиастами, создателями музеев, там их сразу несколько, один другого прекраснее, и с местными бабушками, экс-колхозницами, которые на все это куликовское полеведение только плечами пожимали. Рассказывали, что ходили всю жизнь совсем в другие поля: пололи тяпкой свеклу, доили коров, таскали тяжелые мешки с кормом. Смыслов в этой экспедиции было по меньшей мере два. Первый - вывести молодых литераторов в открытый мир, в российскую глубинку, встретиться лицом к лицу с живыми людьми, которых не найдешь в районе Старой Басманной (там мы учимся). Вот где сюжеты, вот где судьбы!
- И как реагировал народ, узнав о «хождении» литераторов? Не показывали собственные творения?
- Одна бабушка и плакала, и смеялась, и стихи принесла, которые муж ей писал. Каждый день. Каждый день по новому стихотворению любимой жене. Полгода назад он умер, и она так рада была, что есть кому о нем рассказать.
- Сочувствую и женщине, и ее слушателям. Но вы говорили о втором смысле…
- Смысл второй - разобраться, как работает культурная память. Насколько человек соотносит себя с тем историческим местом, где живет. Мы еще и в Ясной Поляне побывали и тоже всех спрашивали, что для вас Толстой. Один дядька только плечами пожал: «Как что? Мы же тут все его потомки!» - «Неужели все?» - «Да! Хотя об этом официально не пишут».
- А есть ли среди нынешних «потомков русской классики» люди, достигшие успехов благодаря школе?
- Очень-очень многие из тех, кто пришел, опубликовали за эти три года и свои первые рассказы, и свои первые книги. Список необычайно длинный. Назову только некоторых: Михаил Кузнецов, который, кстати, вошел в лонг-лист премии «Лицей» этого года, Алексей Колесник, Нона Гудиева, Ирина Жукова. Екатерина Златорунская и Матвей Булавин опубликовали свои тексты в «толстых» журналах или в сборнике «Счастье-то какое!», выходящем сейчас в редакции Елены Шубиной. Тимур Валитов, который вошел в число финалистов премии «Лицей» прошлого года. Мария Варденга - книга, Ксения Штерн - книга, Вадим Саралидзе - две книги, Лилия Волкова, «Под созвездием Бродячих Псов», - подростковая проза, 1‑е место премии «Книгуру». Все они таланты, все они красавцы, красавицы и поэты, как пел Окуджава. Дай Бог и дальше. Многим ведь нужно просто услышать: «Давай! Ты правда талантливый! Пиши еще, автор!» Нет ничего важнее поддержки для любого человека, но творческого особенно.
- Вы упомянули сборник «Счастье-то какое!», собравший известных писателей от Сергея Шаргунова до Александра Гениса… В чем его уникальность?
- Этот сборник выстраданный. Мне давно хотелось почитать о том, какое бывает счастье, на хорошем русском литературном языке! Я ведь преподаю русскую классику, а там… Вечно герои расстаются, гибнут, стреляются. Не надо про Наташу Ростову, она не может же за все русское счастье отвечать. Даже Ольге Штольц в «Обломове», вроде счастливой, под конец романа тоскливо. И я предложила просто в порядке литературного эксперимента слушателям наших литературных мастерских Creative Writing School написать уже наконец рассказ о счастье. Получила около 20 рассказов, некоторые великолепны. Я принесла их Елене Данииловне Шубиной, нашему знаменитому редактору и во многом создателю современной русской словесности. Елена Данииловна резонно ответила, что о счастье не только юные, но и взрослые авторы могут написать. Так и родился этот сборник, в который вошли и тексты наших выпускников (в итоге из 20 редакция отобрала 7), и замечательные рассказы писателей самых разных поколений - от Евгении Некрасовой до Евгения Водолазкина. Кстати, составителей у сборника два - Алла Шлыкова, многих известных авторов пригласившая, без нее эта книга точно бы никогда не вышла. Алла предложила позвать и поэтов, и это была очень правильная идея, поэтам о счастье петь сподручнее. Так что наш сборник украсили и стихи Дмитрия Быкова, Сергея Гандлевского, Марии Степановой, Дмитрия Воденникова, Полины Барсковой, Кати Капович, в общем, почти всех самых любимых наших с Аллой поэтов.
- Вы работаете над книгой о Лескове для ЖЗЛ. Почему выбрали именно его? Насколько актуальна его фигура сегодня и почему?
- Он меня выбрал. Написать о Лескове предложило издательство «Молодая гвардия». Оказалось, Лесков в нашей науке исследован очень выборочно. В лучшей его биографии, написанной сыном писателя Андреем Лесковым, множество лакун. Половина писем и часть его сочинений до сих пор не опубликованы. В общем, дел оказалось намного больше, чем я предполагала, именно поэтому создание его биографии подзатянулось. Лесков невероятно сложен, по духу он совершенный модернист, а в отношении к чужому тексту и постмодернист, любитель пастишей. Его художественная проза предельно иронична, все в ней мерцает и колеблется, а автор прячется в этой зыби и неверном сиянии. Поэтому от интерпретации прямой и однозначной Лесков постоянно ускользает. И в этом смысле он очень современный художник. Ну а публицистика его и вовсе точно написана сегодня. Коррупция, жадность, невнимание к своей недавней истории власть имеющих, невежество, высокомерие тех, кто причисляет себя к интеллектуальной элите, деспотизм либералов, но и узость консерваторов, лицемерие высшего духовенства, но чистота и праведность самых незаметных и неименитых - читаешь и трешь глаза, это какой год - 1862‑й или 2018‑й? Лесков ни с кем, ни за кого, но за здравый смысл, которого всегда в русской жизни мало, поэтому с ним было трудно его современникам и трудно нам.
- Вы хотели создать в большей степени писательскую или научную биографию в стилевом отношении?
- В стилевом отношении я стараюсь писать увлекательно. Да, я филолог, и чтобы написать эту книгу, мне пришлось и еще придется побывать во многих архивах, в том числе провинциальных, и в музеях, и в библиотеках. Но читатель не виноват, что я так люблю точность. Ему должно быть интересно! Любому, не обязательно специалисту. Поэтому я стараюсь писать занимательно, иногда шутливо, но всегда опираться на факты.