- Михаил Леонидович, признаюсь, мне понравилась ваша операторская работа в картине «Карп отмороженный»…
- В моей операторской работе там ничего выдающегося нет, просто картина прилично сделана по сравнению с общим уровнем сегодня.
- А с чем, на ваш взгляд, это связано?
- С качеством сценариев, режиссуры. Сегодняшние молодые режиссеры, за редким исключением, книг не читают. Уже, наверное, два поколения таких выросло. Какая-то страшная история случилась у нас со школьным образованием. А хорошая литература, кроме всего прочего, формирует личность. Только двое из десяти сегодняшних абитуриентов знают автора «Анны Карениной». И я им даю, тем, кто поступил, список литературы, обязательной к прочтению до конца первого курса. Поэтому они хоть что-то прочитывают.
- Ликбезом занимаетесь во ­ВГИКе?
- В какой-то степени да. А что делать?
- С чего начинаете?
- С «Капитанской дочки» и «Маленьких трагедий», «Руслана и Людмилы» и «Евгения Онегина», «Пророка» Пушкина. С «Анны Карениной» и «Войны и мира», «Хаджи-Мурата» Толстого. С Федора Михайловича Достоевского и Антона Павловича Чехова. В институте кроме получения профессии надо заниматься формированием личности. Во всяком случае я стараюсь этим заниматься. Если оператор личность, он будет знать, как снимать картину.
- Что вы требуете от своих студентов в первую очередь?
- Если приходит темный парень, разговаривать с ним трудно. Но если человек из культурной среды появляется и владеет техникой, то вопрос в поисках решения. Научить подходу к поиску изобразительного решения. Надо научить правильно прочесть автора. Дальше упражнения, опыт.
- Я видела сегодня афишу, на которой была обнаженная девушка. Может быть, я многого требую, но, мне кажется, искусство оператора не в том, чтобы ее обнажить, а в том, чтобы это захотел сделать зритель.
- Я тоже так считаю. Задача искусства - будить фантазию. Недопоказать.
- Как вы определяете на экзамене, есть в человеке способности или нет?
- Разговариваю с ним и смотрю его работы. Интуитивно.
- Раньше нужно было отработать два года, чтобы поступить на творческую специальность. Шукшин проработал директором школы, прежде чем поступить во ВГИК, на Высшие режиссерские курсы, которые окончил Данелия, принимали только людей с высшим образованием. Как вы думаете, набирать операторов после школы не рано?
- И тогда бывало и так и так. Тарковский, Соловьев поступили к М.И.Ромму сразу после школы. По-разному могут судьбы складываться. Просто люди с разным жизненным опытом будут про разное рассказывать.
- Почему вы только одну картину сняли как режиссер? Очень, кстати, мною любимую «Приходи на меня посмотреть» с Янковским и Купченко.
- Увы. Но я попыток не оставляю. У нас с Олегом Ивановичем Янковским был проект. Где-то через 6‑7 лет после первой картины мы подали заявку и получили деньги. Их не хватало. Нашли спонсора. Когда уже выбрали натуру, все было готово к съемкам, спонсор передумал и забрал деньги. Потом нашелся другой спонсор. Но заболел Олег. Плохо заболел. И потом его не стало. Он мне за две недели до смерти говорил: «Ищи актера на эту роль и снимай». Но я актера, который бы смог заменить Янковского, не нашел. Я и сейчас его не знаю. Я делал попытки, встречался, разговаривал… Но не нашел. Есть еще два сценария, мною написанных. Первый - про маму, которая бросила ребенка в роддоме, потом он вырастает, в финале они встречаются. Он отсидел, она дворничиха в Москве. Она подбирает его на помойке и приводит домой, не зная, что это ее сын. Вот такая история. Про любовь. Второй - про раввина, который приехал на спиртзавод, чтобы выдать сертификат кошерности спирту. Это действительно так, иначе он не пойдет на экспорт. Игорю Толстунову понравился сценарий, но денег на безвозвратной основе нам не дали. Но надежды я не оставляю.
- Михаил Леонидович, вы работали с лучшими режиссерами советского кино. Расскажите о них. Как, например, вы познакомились с Михаилом Швейцером?
- К тому времени я снял на «Мосфильме» две картины - «Трын-трава» с Сергеем Никоненко и «Рудин» с замечательным режиссером Константином Воиновым. Швейцер поинтересовался у Воинова, как ему я в качестве оператора, и, видимо, получил какие-то обнадеживающие отзывы. Потому что он позвонил мне и предложил снять «Маленькие трагедии». Но руководство Телекомитета тогда не утвердило эту картину, и Швейцер стал снимать со мной «Смешные люди» по Чехову. На этой картине мы с ним и подружились. Я стал бывать в их семье, они ко мне относились по-отечески. Швейцер во многом сформировал меня не только как кинематографиста, но и как личность.
- А что это была за личность - Михаил Швейцер?
- Что такое Швейцер? Замечательный по качеству ума человек. Фантастический по уровню образования. Он блистательно знал русскую литературу, поэзию, обладал прекрасным чувством юмора и полным отсутствием какой-либо надутости. Рядом с ним ходили режиссеры гораздо меньшего масштаба, для которых важно было, какое у них кресло на площадке, какой автомобиль за ними заехал и прочая фигня, которая Швейцера совершенно не волновала. А Швейцер себя сравнивал не с режиссером из соседней монтажной, а с теми, с кем он постоянно общался, с кем сотрудничал: с Александром Сергеевичем Пушкиным, Антоном Павловичем Чеховым, Федором Михайловичем Достоевским, Николаем Васильевичем Гоголем. Это была его компания. И соответственно у него другие были мерки. Поэтому он никогда не надувался. Он снял только одну современную картину. И очень сильно на ней обжегся. Потому что в оценке современных событий он сильно расходился с руководством страны и кинематографа. И он стал снимать классику. Тут ему равных не было. После «Смешных людей» руководство телекомитета поменялось, и Швейцеру удалось запуститься с «Маленькими трагедиями».
- Ему легко было утвердить Высоцкого?
- Нет. Он писал письма руководству Телерадио, директору «Мосфильма». Это была долгая переписка. Не только Высоцкого трудно было утвердить, Юрский тоже был в опале. Эти две кандидатуры, на которых кино это и держится, утверждались с трудом.
- Были проблемы с Высоцким?
- Нет, он был в очень хорошей форме, замечательно работал. Он должен был еще и Мефистофеля сыграть в прологе картины, но заболел не ко времени.
- Когда вы снимали с Абуладзе «Покаяние», вы придумали этот кадр - люди, которые смотрят из земли?
- Нет, это Тенгиз Евгеньевич придумал. Я был оператором, воспитанным на русской литературе, на реализме. Швейцер это во мне только усугубил. А все эти символы - белый рояль в горах или закопанные в землю люди - мне это в голову даже не приходило. Но Абуладзе стал меня подвигать к такому мышлению. Он говорил: «Я убью в тебе этот ползучий реализм, я сделаю из тебя формалиста!» Слово «формалист» не было в его устах ругательством. Форма играла для него огромную роль. И когда у меня в эту сторону начала работать голова, Тенгиз был в полном восторге.
- Например?
- Например, когда Махарадзе ест рыбу. Там в кадре только руки с рыбой и рот. Вокруг чернота. Как это снять? Для этого мне пришлось придумать трюк с осколком зеркала и черным бархатом. Края зеркала не читались. И появлялись руки с рыбой в черноте и рот.
- А бревна, на которых написаны имена узников?
- Это снимал не я.
- Как?
- Эта картина запускалась дважды. И в ней остались два эпизода, которые снял не я. Там случилась трагическая история в 1982 году. Компания молодых людей после свадьбы в Батуми купила билеты на самолет до Тбилиси и попыталась угнать самолет в Турцию. Им это не удалось, их посадили в тюрьму, некоторых расстреляли. И среди угонщиков был актер, сын режиссера Михаила Кобахидзе, который играл Торнике в той первой версии фильма. Съемки были остановлены. От их фильма осталось два эпизода, один из которых - бревна. Потом поменяли оператора, актеров, и новым оператором был я.
- Почему вы?
- Я снимал картину в Батуми и жил в одной гостинице с Тенгизом Евгеньевичем. Мы познакомилась. И когда грянула эта история с самолетом, раздался звонок от него. Думаю, что решающую роль в этом нашем альянсе сыграл мой друг, замечательный кинооператор Ломер Ахвледиани.
- И вы также сняли мой любимый фильм Аллы Суриковой «Ищите женщину». Как произошла эта встреча?
- К тому времени я уже был модный (улыбается) оператор на «Мосфильме». По каким признаком она меня выбрала, я не знаю, но она позвонила и предложила снять комедию. И поскольку я был свободен и комедий никогда еще не снимал, я согласился. Потом выяснилось, что она хочет, чтобы я с ней полетел в Тбилиси уговаривать Софико Чаурели. Она знала, что мы дружили с вышеупомянутым Ломером Ахвледиани, который был ближайшим другом семьи Софико. Мы провели в Тбилиси несколько замечательных дней, познакомились с ее мужем, прекрасным актером и футбольным комментатором Котэ Махарадзе. Нас принимала ее мама, великая Верико Анджапаридзе. Когда мы улетали, поехали попрощаться, нас усадили за стол, и мы приехали в аэропорт на полтора часа позже, задержав рейс. Входим в этот стоящий на поле самолет, можете представить, как смотрели на нас люди в самолете?
- Как произошла встреча с Глебом Панфиловым?
- Он позвонил мне на следующий день после премьеры «Крейцеровой сонаты» в Доме кино и предложил снимать «Мать».
- «Крейцерова соната» - это единственный фильм, где идет более чем двухчасовой монолог артиста, и это держит зрителя.
- Я очень люблю эту картину. И не знаю другого актера, кроме Олега Ивановича Янковского, который бы смог это сделать.