О чем думал Бог
Стивен Хокинг. «Теория всего». - М. : АСТ, 2018.


В замечательном фильме «Безымянная звезда» есть удивительная сцена, где прелестная Мона в исполнении Анастасии Вертинской впервые открывает учебник астрономии и буквально задыхается от восторга: «Земля имеет форму эллипса!» На наших глазах легкомысленная светская красотка начинает слышать музыку сфер и неожиданно для себя постигает поэзию науки, доступную лишь единицам. Примерно те же чувства можно испытать, листая любую книгу научно-популярной серии «Мир Стивена Хокинга». Например, свеженькую, еще пахнущую типографской краской «Теорию всего». Конечно, если вы профессиональный физик, то, вероятно, не найдя в этом издании милых вашему сердцу сложных формул, отнесетесь к ней более хладнокровно. Оно и понятно: для вас у Стивена Хокинга есть иные труды, этот же предназначен для читателя, далекого от астрономии, квантовой и любой иной механики, искренне убежденного, что теория струн - это про гитары, виолончели или арфы.
Хокинг - тот автор, который может вывести самого дремучего гуманитария из тьмы естественно-научного невежества. Как и положено ученому, сумевшему разъять свою область знаний не просто на элементарные, но на гипотетические, еще не открытые частицы, он говорит о сложном невероятно просто и доступно. Так, будто сам был свидетелем Большого взрыва…
«Теория всего» - это семь лекций, проиллюстрированных фантастическими снимками космического телескопа «Хаббл». Семь лекций, как семь дней творения. Собственно, о том и речь. О Большом взрыве, положившем начало нашей Вселенной, которая вовсе не статична, но постоянно расширяется, и это открытие, по Хокингу, - «одна из величайших интеллектуальных революций XX века». Как бы ни хотелось нам верить в существование чего-то постоянного и незыблемого, стабильности нет нигде! Уже сама Вселенная, расширяющаяся на 5‑10 процентов каждые миллиард лет, - ярчайший образец нестабильности и изменчивости. Сказкой Шахерезады звучит рассказ о черных дырах, а на деле - о звездах и космических телах, чье гравитационное поле настолько сильно, что даже свет с его бешеной скоростью не может вырваться с их поверхности, а потому «каждый, кто окажется достаточно глуп, чтобы угодить в черную дыру, останется там навсегда». Так, во всяком случае, утверждает общая теория относительности. Однако (и в этом месте ты явственно видишь, как автор многозначительно и лукаво подмигивает своим незримым слушателям, то есть нам) «это теория классическая, то есть в ней не учитывается квантовомеханический принцип неопределенности». А ведь квантовой механике вполне под силу освободить энергию из плена черной дыры, из чего следует, что она не так черна, «как ее малюют».
Даже теорию струн в исполнении Хокинга пусть не сразу, но все же можно постигнуть, живо представив себе, что три пространственных и одно временное измерение - это далеко не полный комплект, который может предложить нам Вселенная. И вот, преодолев эту ступень познания, мы уже чувствуем себя посвященными, готовыми осознать всю важность поиска «теории всего». Теории, которая примирит и объединит множество великих, но разрозненных и противоречащих друг другу представлений об устройстве Вселенной: «Если мы действительно построим полную теорию, со временем ее общие принципы станут понятны всем… Тогда все мы сможем принять участие в обсуждении вопроса о том, почему существует Вселенная. Если мы найдем ответ, это будет величайшей победой человеческого разума, поскольку тогда мы, возможно, постигнем замысел Бога».

В настоящее время мы знаем, что наша Галактика лишь одна из сотен миллиардов галактик, наблюдаемых с помощью современных телескопов и состоящих из сотен миллиардов звезд. Мы живем в медленно вращающейся Галактике размером около ста тысяч световых лет…
Стивен Хокинг. «Теория всего»

У христианства есть лишь один способ выжить в эру науки. Мы должны прекратить отрицать научные открытия… И мы должны стать духовным партнером науки… Все это поможет человечеству создать прочную моральную основу в новых условиях. И тогда стремительно развивающиеся технологии будут объединять нас, дарить свет и возвышать… вместо того чтобы вести к разрушению.
Дэн Браун. «Происхождение»

А был ли Бог?
Дэн Браун. «Происхождение». - М. : АСТ, 2018.


Гарвардский профессор Роберт Лэнгдон, главный герой практически всех бестселлеров американского писателя Дэна Брауна, в очередной раз попадает в передрягу. На сей раз у него на глазах убивают компьютерного гения, футуролога и мультимиллионера Эдмонда Кирша, готового в прямом интернет-эфире поведать невероятную новость: Бога нет, и он, Кирш, это доказал, а заодно объяснил происхождение жизни на Земле и предсказал будущее человечества. Профессору бы в этот момент под шумок рвануть домой, в Америку, но вместо этого он отправляется в Барселону, чтобы найти и разгадать тайный шифр, оставленный для него Киршем, и все же явить миру сенсационное открытие своего друга и ученика. На роль «девушки Бонда» автор назначает красавицу Амбру Видаль - невесту наследного испанского принца. Естественно, в затылок беглецам дышит погоня: религиозный фанатик-убийца и «вся королевская рать», которой велено во что бы то ни стало вернуть будущую королеву во дворец и при малейшем сопротивлении избавиться от ее «похитителя». Но у героев есть удивительный, практически сказочный помощник, который ежеминутно спасает их от неминуемой гибели, - Уинстон, квантовый суперсовременный компьютер Кирша, названный в честь английского премьера Черчилля, что твоя Царевна-лягушка или Золотая рыбка постоянно выводит Лэнгдона и Амбру сухими из воды, попутно развлекая их светскими беседами и тонкими английскими шутками.
Пожалуй, Уинстон - это самый живой и достоверный персонаж романа, назвать который захватывающим язык не поворачивается. Формально Браун верен себе и идет им же самим давно проторенной дорогой. Есть ребус, который должны разгадать герои, невероятным образом оставшиеся в живых. Есть армия преследователей и мнимые друзья. Есть страницы пространных описаний всемирно известных достопримечательностей: на сей раз в авторский «путеводитель» Брауна попала Барселона архитектора Гауди с ее собором Саграда-Фамилия и Каса-Мила. И, наконец, львиная доля романа отведена подробному, в кашу пережеванному рассказу о различных гипотезах происхождения жизни на Земле, их достоинствах и недостатках. Стоит сразу заметить, что, если вы взялись за этот роман исключительно для того, чтобы легко и безболезненно заполнить пробелы в своих естественно-научных знаниях, лучше немедленно отложить его и обратиться к Стивену Хокингу. В противном случае довольно скоро вы начнете сомневаться в интеллектуальной состоятельности автора и, что куда хуже, в своей собственной (иначе почему с вами общаются так, будто вам все необходимо повторять дважды, если не трижды?). Что же касается основного конфликта романа - поиска компромисса между высокими технологиями и законами человеческой духовности и морали, - то куда более изящное и глубокое его описание можно найти, например, у Рея Брэдбери.

Бог - это любовь
Астрид Линдгрен, Сара Швардт. «Ваши письма я храню под матрасом». - М. : Белая ворона, 2017.


За свою жизнь «бабушка всех детей мира» Астрид Линдгрен получила десятки, нет, сотни тысяч писем. Ей писали взрослые и дети, от чистого сердца и для «галочки» - по заданию учителя или чтобы получить автограф. Потому как на каждое (!) письмо Линдгрен отвечала. Сначала сама, а с середины 1980‑х, когда стало слабеть зрение, с помощью секретаря. При этом у нее было жесткое правило: она ни с кем не дружила по переписке. Никогда! Но однажды этот закон был нарушен, и Линдгрен завязала долгие эпистолярные отношения с Сарой Юнгкранц, двенадцатилетней бунтаркой и постоянной клиенткой шведской ювенальной юстиции. Они обменивались письмами в течение восьми лет. И, как заметила исследователь творчества Астрид Линдгрен Лена Терквист, этому общению не помешало, что «одним из его участников был не слишком счастливый, запутавшийся подросток, а другим - прославленная писательница и публичная фигура с огромным жизненным опытом».
О чем эти письма? Обо всем на свете. Сара обрушивается на своего адресата мощным потоком рассуждений и огорчений, смешных и грустных историй из своей детской жизни, рассказы о школе, о ссорах с одноклассниками, учителями и родителями перемежаются с «критическими замечаниями» о прочитанном или увиденном в кино. Поначалу доставалось даже самой Астрид: «Кстати, о последней книжке, желтой «Жив еще ЭМИЛЬ из Ленниберги». Меня она немного расстроила. Такое впечатление, что вы… пытались изменить Эмиля, сделать посмешнее. Рисунки небрежные, какие-то карикатуры. Вы, что ли, забыли, как он выглядит?» Впрочем, едва отправив это письмо, Сара спохватывается и пишет вдогонку следующее: «Я делаю массу вещей, о которых потом жалею… Теперь сама себя ругаю за то дурацкое письмо». И тут же добавляет, что ее «шесть раз выгоняли из школы», а по мнению учительницы домоводства, хуже человека, чем Сара, на свете не сыскать. А что же Астрид? Пишет ответы, пусть не всегда такие же длинные, но невероятно мудрые, глубокие. Не письма, а целые памятники человечности, родительской мудрости и безграничного уважения к ближнему, даже если этот ближний - маленькая и несносная девчонка-забияка. Сара, моя Сара… Никакой притворной жалости, снисхождения, интонаций свысока: несмотря на пятидесятилетнюю разницу в возрасте, это был диалог на равных. Наверное, точно такие же письма она бы писала Карлсону, Пеппи или Эмилю, обратись они к ней за советом и помощью. А почему бы и нет? Мол, дорогой Карлсон, «надеюсь, что ты выдержишь все то трудное, что, по-видимому, происходит в твоей жизни, не ища утешения… в том, что дает временную передышку от ужаса и горя, но потом все становится в десятки раз хуже, - я имею в виду выпивку и наркотики». А это письмо вполне могла бы получить Пеппи: «Как жалко, что школа доставляет тебе такие страдания, я все понимаю и пожелала бы тебе от нее отмотаться, но так нельзя… надо продержаться и получить аттестат, чтобы потом поступить в какую-нибудь театральную школу». На деле же эта вселенная безграничной любви предназначалась одной-единственной Саре, которой «быть действительно нелегко». Теперь же, после публикации переписки, путь в эту вселенную, где любовь не делится, а только умножается, открыт и нам.
…Да, и если кому интересно: вживую Сара и Астрид так никогда и не встретились.