​Нам нужно внести существенные изменения в развитие здравоохранения и образования… Нужно отбросить все, что мешает обновлению России, - у нас много всего накопилось, что мешает снова ее сделать молодой, перспективной и целеустремленной.
Из выступления В.В.Путина на съезде партии «Единая Россия»


Памяти калининградского учителя Леонида Бондаря.
С болью и пониманием


С проблемой, о которой мы будем говорить, я начал знакомиться в 1963 году, когда, проработав в школе 11 лет, пришел в Московский городской институт усовершенствования учителей сначала методистом, а потом заведующим кабинетом русского языка и литературы, естественно, продолжая давать уроки в школе. Три главные задачи стояли перед нами: изучение качества преподавания и качества знаний учащихся; знакомство с передовым опытом и распространение его; организация и проведение повышения квалификации учителей русского языка и литературы.
За десять лет я посетил около тысячи уроков. Работая в институте и после него, я прочитал более тысячи лекций учителям Москвы, много ездил по стране от Таллина до Хабаровска и от Архангельска и Сыктывкара до Баку и Улан-Удэ. Пять лет был председателем московской городской комиссии по проверке медальных сочинений.
Вскоре после моего прихода в институт мы готовились к большой проверке качества преподавания литературы и русского языка. Темы для сочинений в трех старших классах уже были составлены. Сочинения должны были пройти во всех 30 районах города. Я предложил во всех классах добавить еще одну тему - «Какое произведение современной советской или иностранной литературы мне понравилось больше всего и почему».
Любая инициатива бывает наказуемой. В феврале 1964 года мне привезли 1139 сочинений, которые я и проверял. Написав развернутую справку, я второй экземпляр передал в журнал «Литература в школе», где вскоре и появилась моя статья «Современная литература глазами старшеклассников». Я не знал, что статья эта будет переведена на английский язык и напечатана в советском журнале «Советский Союз». Но через несколько лет мне из США прислали большую книгу «Что читают дети мира» и карточки на эту книгу для библиотеки Конгресса. Советский Союз был представлен в этой коллективной монографии моей статьей.
Так с самого начала я понял главное: основа основ - это не цифры (хотя и они, конечно), а прежде всего анализ сути получаемых нами сочинений и ответов, личностный взгляд учеников на прочитанное и изученное в школе. Этим мы и руководствовались в своей аналитической работе и своей учительской практике. Так, к примеру, мы не предлагали выпускникам сочинение на традиционную тему «Разоблачение в пьесе «На дне» Максима Горького утешительной лжи и проповеди терпения», в которой уже дан ответ и нет никакого вопроса, и посему сочинение по пьесе уже не требует никаких умственных усилий, а распечатали для каждого высказывания современных актеров, которые играли Луку по-разному. Для одного из них Лука «единственный в пьесе деятельный герой, единственный, кто занят не собой, а другими». Для другого у Луки «органическая потребность делать добро, он любит человека, страдает, видя его задавленным социальной несправедливостью, и стремится ему помочь чем только можно». И спросили: «Согласны ли вы с такой трактовкой образа Луки?» Я тогда проверил 826 сочинений.
В 1969 году в школу вернулись роман Ф.М.Достоевского «Преступление и наказание», поэзия А.А.Блока и поэзия С.А.Есенина.
Мы готовили московских учителей к этим новым для них темам. Ведь и я сам, окончивший школу в 1948 году, ни Достоевского, ни Блока, ни Есенина не знал. Правда, потом в довоенном советском учебнике прочел большие главы о поэзии Блока и Есенина.
А в конце учебного года мы провели в школах Москвы сочинение по роману «Преступление и наказание». Важно было понять, что, как и насколько полно и верно поняли в этом произведении наши ученики. Многое оказалось тревожным, что было естественно. Так, в одном из сочинений на тему «В чем причины преступления Раскольникова» в пятом пункте плана стояло «Нищенское существование Раскольникова», а в шестом - «Гуманистические цели преступления». О том, что «Раскольникова оправдывает судьба Мармеладова и его собственная судьба», что «Раскольникова можно оправдать - эта идея возникла в результате тяжелого положения, в котором он находился», писали многие. Сейчас особенно хорошо понимаешь, что дело тут не только в уроках по роману, но прежде всего в стереотипах советского мышления и сознания. Потому-то так долго и не было Достоевского в советской школе.
Я рассказал об этих сочинениях Юрию Федоровичу Карякину, который и сам давал в разных школах уроки по «Преступлению и наказанию», чтобы понять, как роман отзывается в современных школьниках. Потом в книге «Самообман Раскольникова» Карякин назвал всех учителей, которые ему помогали, и поблагодарил за соучастие.
Карякин сделал для Театра на Таганке и инсценировку для спектакля, который поставил Юрий Любимов. Перед входом в зрительный зал стояли парты, на которых были разложены ксерокопии ученических сочинений. Спектакль начинался с эпиграфа на белом экране: «Хорошо, что убил. Жаль, что попался». Из ученического сочинения».
Именно работая в Институте усовершенствования, я окончательно и навсегда понял, что исходная первооснова преподавания литературы, то, с чего урок начинается, - в словах Тютчева «как слово наше отзовется», а одна из важнейших конечных целей преподавания литературы - научить ученика самостоятельно понимать в прочитанном и то, о чем учитель на уроке ничего не говорил. И только такие сочинения я и проводил в течение всей последующей своей работы в школе.
В этом убедил меня и первый московский опыт проведения олимпиады по литературе. До нас их в Москве не было. Проанализировав все известные статьи об опыте литературных олимпиад по предмету, я увидел, что все они в принципе сводились пусть и к немного более трудному, но в общем-то каноническому советскому сочинению. Мы положили в основу олимпиад по литературе самое простое - самостоятельное, личностное постижение небольшого художественного произведения, стихотворения, рассказа или сравнение двух стихотворений. Прошло пятьдесят лет, но при всех изменениях и напластованиях так и проходят теперь олимпиады по литературе.
Очень важным стал для меня опыт проведения лицейских олимпийских многоборий. Они были построены на абсолютной самостоятельности и при полном самофинансировании, хотя с ребят денег не брали. Помогали всюду спонсоры. Из десяти городов, в том числе и дальних, после зимних каникул в Москву приезжали то ли десять команд по десять человек, то ли двадцать команд по пять человек. Это были ученики лицеев. Они должны были пройти пять испытаний: по физике, математике, литературе, истории и иностранному языку. Все по всем пяти предметам.
Итоги подводились как по каждому предмету, так и по командам. Нас, проводивших работу по литературе, было трое. Когда меня пригласили и сказали, что всем участникам уже сообщили десять тем сочинений (задания для каждого из трех старших классов были разные), я сразу сказал, что все это кончится провалом.
Так и произошло. Все каникулы несчастные учителя несчастных учеников натаскивали на эти темы. Но в них не было никакой возможности проявить себя. Мы еле-еле наскребли победителей. По всем предметам работы оценивались по стобалльной системе. Но на выходной день я попросил два часа и по одному человеку из каждой команды. Предложил им сравнить два стихотворения. Все написали живо, интересно, толково. И все ребята сказали, что в дальнейшем надо проводить именно так.
Было тут и еще одно важное обстоятельство. Мы в Москве после проведения городского тура олимпиады вновь собирали всех ребят и анализировали их сочинения. Здесь тоже мы должны были проверить все написанное за день, и вечером, иногда это было в десять, а то и в одиннадцать часов, мы анализировали все задания. И каждый год ребята нам говорили, что этот анализ и был самым интересным при проведении испытания литературой.
Все это и легло в основу большого, в четыре печатных листа, написанного мною методического письма «Преподавание литературы и проверка знаний учащихся». (Вы можете понять, как встретил я тестирование по литературе.) Оно было издано десятитысячным тиражом и доведено до каждого словесника Москвы.
И сегодня я считаю возможным, опираясь на  десять лет работы в Институте усовершенствования учителей, шестьдесят два года преподавания литературы в школе, более пятидесяти лет работы с учителями и почти шестьдесят лет методической работы (сам я для себя веду ее отсчет со статей о драме преподавания литературы в школе, опубликованных в 1959 году в журналах «Новый мир» и «Литература в школе»), подвести некоторые итоги своих аналитических изысканий, вкус к которым мне привило пребывание в Институте усовершенствования учителей.
Когда-то очень популярны были среди учителей и учеников книги Натальи Долининой «Прочитаем «Онегина» вместе», «Печорин и его время», «По страницам «Войны и мира». Потом их место заняла серия книги «Сдадим литературу на «пять», а потом и другая серия - «Сдадим литературу на 100 баллов». Так мы двигались от прочитаем вместе и по страницам к сдадим.
Лет шесть-семь назад меня пригласили в Институт усовершенствования учителей, чтобы вручить грамоту за отличную работу и тысячерублевый купон на покупку косметики. В годы моей работы в институте там висел плакат «Наша цель - коммунизм». Сейчас я обалдел: на втором этаже висел другой плакат - «Наша цель - ЕГЭ».
Идея ЕГЭ, на мой взгляд, плодотворна, но она не может быть целью, ведь ЕГЭ - это система контроля, проверки знаний. Ведь не может быть целью врача больницы, медицины в целом тонометр, узи, рентген, даже компьютерная томография. Целью ЕГЭ не может быть по определению, хотя часто ею становится. И второе. Мы должны о ЕГЭ судить не по его идее, а по тому, как эта идея реализуется сегодня.
Меня сейчас интересуют две проблемы. Может ли результат экзамена свидетельствовать о качестве работы учителя и школы? И второе: может ли результат экзамена свидетельствовать о качестве подготовки ученика в школе? Сегодня слова результат и качество употребляются как синонимы. Так ли это?

Продолжение следует