- Дмитрий Львович, не секрет, что в последнее время участились вспышки насилия в школах. Способно ли помочь в этой связи изучение русской литературы? Какую позицию стоит занимать учителю в этой ситуации?
- Способно помочь изучение чего угодно, хоть информатики, хоть черчения, если учитель может занять школьника, практически лишить его свободного времени и показать ему альтернативу безделью. Я не думаю, что русская или какая-либо другая литература способна отучить школьника от жестокости и вообще произвести в нем духовный переворот. Это все-таки на вырост. Но отвлечь от скучного зверства и показать всякие интересные возможности - это вполне выполнимо.
- При ваших словах вспоминается нобелевская лекция Бродского: «…я полагаю, что для человека, начитавшегося Диккенса, выстрелить в себе подобного во имя какой бы то ни было идеи затруднительнее, чем для человека, Диккенса не читавшего». Каким образом может подействовать гуманистическая интенция русской литературы на сознание современного подростка?
- Борис, это ерунда какая-то, простите меня. О какой гуманистической интенции русской литературы вы говорите? У Достоевского, что ли, вы ее обнаружили? У Чехова? У Тургенева? Даже морализатор Толстой вовсе не моралист, а Пушкин вообще считал, что «поэзия выше нравственности - или, по крайней мере, совсем иное дело». Какой гуманизм может воздействовать на сознание подростка? «Друг мой, друг мой, усталый, страдающий брат, кто б ты ни был, не падай душой» - вы это уныние собираетесь транслировать ему? Или, может, вы у Блока нашли гуманистическую интенцию, особенно в «Двенадцати»? Тут надо переосмысливать почти все слова, долго и занудно объясняя, что такое гуманизм и как он соотносится с гуманностью, и все эти слова, как говорил Базаров, русскому человеку даром не нужны. Бродский, конечно, читал Диккенса, но это не мешало ему быть весьма трезвым, циничным и не всегда моральным архитектором собственной карьеры, а уж как он общался с людьми, вы сами отлично знаете. Его беспрерывные ссылки на моральную силу литературы отдают фарисейством. Никакой Диккенс не помешал ему написать «Стихи о зимней кампании 1980 года» и «На независимость Украины». «Слава тем, кто, не опуская взора, шли в абортарий в шестидесятых, спасая отечество от позора» - это вам как?
- Соглашусь, что слова «нравственность» и «духовность» отдают ханжеством. И тем не менее убежден, что искусство способно гармонизировать мир через самосовершенствование отдельно взятой личности. Да и не вы ли писали в статье о Слуцком: «Лучшее, что может делать человек, - это гармонизировать мир, то есть писать в рифму». А есть ли связь между подростковой агрессией и недостаточным изучением литературы? Или скорее первый фактор связан с неверным ее, литературы, преподаванием?
- Есть связь между плохой, формальной, скучной педагогикой и тем, что дети увлекаются травлей (буллингом, как теперь модно говорить), всякими околокриминальными культурами или просто фейсбучной болтовней. Примерно то же происходит сейчас с большей частью российского населения, которая точно так же вовлечена в криминалитет или в бессмысленные фейсбучные дискуссии на грани буллинга. А литературу не надо рассматривать как нечто душеполезное. У литературы другие задачи, к морали имеющие весьма опосредованное отношение. Самое главное, чтобы человеку (в частном случае школьнику) было интересно. Все беды от неинтересности, от полного отсутствия специализации, от бесперспективности и бессмысленности. Общего дела сейчас нет, но можно попробовать увлечь частным, каким-нибудь экзотическим, вроде минералогии, выпиливания, писательства и т. д.
- Если литература не может воздействовать морально, то как?
- Литература - чудо, так ее и надо понимать. Она с помощью довольно слабых средств - без всякой визуальной агрессии, без музыки, без психоделики - погружает вас в иную реальность и переносит в другое время, и надо понять, как она это делает. Почему вы от одного текста плачете, а другой никак не может вас растрогать, хотя оба об одном и том же? Почему одно нас пугает, а другое смешит? Почему мы сочувствуем неправильной Наташе и не сочувствуем правильной Соне, в чем выражается авторская любовь к персонажу, как проявляется неприязнь, «тайная недоброжелательность»? Почему автор хочет сказать одно, а говорит другое, почему Гончаров хочет осудить Обломова, а в результате превозносит его? Почему Гоголь смог придумать Украину, а Россию - не смог? Почему в одно и то же время писатели, не сговариваясь, пишут один и тот же сквозной сюжет? Чудо воздействует сильнее, чем проповедь, ибо доказывает, что наш мир не сводится к тому, что мы видим. Он больше. Это и есть главный результат любой педагогики.
- В своих статьях о педагогике вы предлагаете научиться блокировать негативизм класса. Сталкивались ли вы сами с подобным негативизмом? Какие собственные методы для такой блокировки выработали за годы практики в школе?
- Повышать самооценку школьников (многие беды от их неверия в свои силы), внушать детям, что они очень умны и понятливы, ненавязчиво подсаживать на умные слова и серьезные разговоры, предлагать то, чего им еще не предлагали (новые формы урока, расследования, журналистику). У учителя в сложном классе есть десять минут, чтобы успеть понравиться, дальше его просто перестанут слушать. В эти десять минут надо шокировать. Чем будете шокировать - ваше дело. Будете ли вы рассказывать страшное или говорить подчеркнуто сложно, или с первого слова резко атаковать (в несколько панковском или сержантском стиле: «Вы, грязные невежды, даже представить не можете, что происходит в эту минуту в…») - это вопрос вашего педагогического мастерства. Важно увязать преподавание самого абстрактного предмета с практикой, объяснить прикладное значение всех этих абстракций. Поставить класс в экстремальное, сложное положение. Предложить решение уникальной задачи. Но большинство педагогов и людей, пишущих о педагогике, почему-то уверены, что на класс можно воздействовать строгостью. Идите, воздействуйте, а я посмотрю.
- Говорите вы и об учителе нового типа - «учителе-десантнике», который «может выехать в случае необходимости в проблемную школу…». А велики ли предпосылки для появления такого педагога в России 2018 года? Если нет, то какие социальные и прочие обстоятельства мешают его появлению?
- Главной предпосылкой всегда является потребность в таком педагоге. Я думаю, что без грамотного психолога сегодня в школе трудно. Еще в школе трудно без такого учителя, который может быстро и профессионально ликвидировать очаг травли, сбить, как сбивают огонь, увлечение опасными психологическими практиками, быстро разобраться с источником (и причинами) наркотизации. Заниматься имеет смысл только тем, что интересно, потому что жизнь коротка. Мы слишком много времени уделяем скучным вещам, не обязательным, в сущности. Мы заполняем жизнь соединительной тканью. А делать надо только то, что вас увлекает, отвлекает от быта, предоставляет возможности для полноценной самореализации. Как вы сегодня привлечете интересных людей в педвузы? Чем можно заманить талантливого человека в школу? По-моему, только идеей экстремальной педагогики. Иначе педвузы так и будут набирать студентов по остаточному принципу - тех, кто не отваживается поступить в университет; тех, кому надо себя куда-то деть… Преподавание - это не только знание предмета. Это умение заразить своим увлечением, своей манией, если угодно. Это умение научить, то есть изложить в мнемонически удобной и привлекательной форме. Это умение общаться с ребенком и любовь к такому общению (в моем случае это еще и необходимость проговорить с незашоренным собеседником некоторые свои идеи, а с ровесниками их не проговоришь, ровесника волнуют деньги, здоровье, ЖКХ и т. д.). Ребенок - идеальный собеседник - восприимчивый, полемичный, увлекающийся. Но нужен вкус к такому общению. Я не скрываю, что большинство моих статей последнего времени излагались сначала в классе, и многие уточнения, а то и концептуальные исправления вносились по итогам таких дискуссий. Поскольку ребенок обладает менее стандартным, менее предсказуемым мышлением. Экстремальная педагогика - это, в сущности, умение говорить с детьми о смысле жизни, поскольку они последние, кого это интересует. Но для этого сначала надо заинтересоваться самому.
- Вернемся к проблеме школьного насилия, которая в отечественной литературе фактически не освещена. Какие тексты на эту тему вы бы посоветовали прочитать учителям литературы? Есть ли у вас подобные тексты?
- У меня только отдельные статьи разных лет, а вот в литературе эта тема освещена отлично. «Чучело» Железникова, «Сочинение» Якименко, «Завтраки 43 года» Аксенова, «Иногда они возвращаются» Кинга, «Учитель Гнус» Манна, «Мелкий бес» и несколько рассказов Сологуба… Кинг и Сологуб имели педагогический опыт, так что им можно верить.
- Что из классики сегодня хорошо воспринимается, а что - никак?
- Всегда на ура идет Достоевский, неплохо - Чехов (но не любой), из советского периода - некоторые куски «Тихого Дона» (я не настаиваю, чтобы его читали подряд, без пропусков). Бунин. Маяковский - очень и очень. Блок. Нужно очень серьезно мотивировать детей, чтобы они прочли «Войну и мир» и задумались над главными идеями Толстого. Не знаю, как заставить читать «Жизнь и судьбу». Некрасова читают с огромным интересом, если объяснить, что Некрасов огромный и сложный поэт, далеко не сводящийся к крестьянской теме.
- Замысел составленного вами сборника «Школа жызни» вы обозначаете как попытку осмыслить школьный опыт людей вашего поколения. Представляете ли вы сборник воспоминаний сегодняшних школьников через двадцать-тридцать лет? Каким он будет?
- Не представляю. В жизни современного школьника школа, увы, занимает гораздо меньшее место, чем в жизни школьника советского, вроде меня. Или это к лучшему?
- Как вы думаете, почему так происходит и связано ли это с качеством советского образования?
- Я не фанат советского образования. Оно было обширным, но тяжеловесным и неповоротливым. Школьника учили не добывать знания самостоятельно, а зубрить, давали убогую историческую концепцию, не допускали профилированного обучения, в результате чего физики осваивали ненавистную им лирику, и наоборот. Учитель не должен пересказывать учебник, это стыдно. Вообще советская школа состояла из десяти процентов гениальных учителей (подвижничество, кстати, еще далеко не залог таланта) и девяноста процентов анекдотических училок. В фильме «Доживем до понедельника» это соотношение очень явно. Вообще, скажу вам с тоской, сейчас стало хуже, но это не значит, что было хорошо.
- Сегодня много рассуждают о возвращении советского ханжества. Действительно ли эта проблема актуальна? Какова ваша позиция как педагога в этом отношении?
- Еще бы неактуальна! Если детям много врут, если калечат их агрессивной пропагандой, если навязывают им фальшивые убеждения, в которые все эти пропагандисты не верят сами, трудно требовать от детей, чтобы они в повседневной практике руководствовались понятиями чести и милосердия. Ничто так не развращает, как двойная и даже тройная мораль, когда говорят одно, думают другое, а делают третье. Учитель должен как минимум в этом не участвовать, а как максимум этому противопоставлять ту правду, которую он знает.