- Не спешу поздравлять читателей с наступившим Новым годом, так как наркологический год для нас, наркологов, кончается не 31 декабря, а к февралю, - начал нашу беседу Евгений Алексеевич. - Но обрадовать обязан - и в Москве, и в стране пить стали меньше. Пить стали меньше в крупных промышленных центрах России, в мегаполисах. Там, где мы можем отслеживать динамику процесса. А вот в городах с населением 30‑50 тысяч человек мы не очень хорошо понимаем, что происходит. Там, как правило, не представлена наркологическая служба. Все, кто отравились спиртным, но остались живы, обходятся своими доморощенными средствами, приходят в себя, а значит, не попадают в официальную статистику.
- Новогодние праздники традиционно самые запойные…
- Есть хороший косвенный показатель - последние три года после больших праздников обращение за наркологической помощью снизилось в три раза. Количество отравлений спиртным, в результате которых была вызвана «скорая помощь», упало на 30 процентов. На четверть упала смертность от передозировки наркотиков. На табак спрос упал на 15‑20 процентов в последние годы. Мы можем смело говорить, что спрос на психоактивные вещества в России стал меньше.
Вообще, все эти пороки, злоупотребления - колоссальная нагрузка на наше здравоохранение. Около 30 процентов соматических заболеваний - результат злоупотребления алкоголем. Это циррозы печени, сердечно-сосудистые, неврологические заболевания - невриты, инсульты…
В перспективе мы планируем сотрудничать со страховыми компаниями. Мне бы очень хотелось, чтобы люди, злоупотребляющие алкоголем, разделили ответственность с государством за их лечение и от соматических заболеваний.
- С 2013 года действует закон о тестировании на наркотики в школах, средних учебных заведениях (ссузах) и вузах… Журналисты провели свое расследование, обзвонив с десяток школ и высших учебных заведений, поговорив со студентами и школьниками. Ни в одной из десяти московских школ, куда звонили журналисты, даже не слышали о таком тестировании. Единственный вуз - Московский государственный технический университет имени Баумана - подтвердил, что там слышали о тестировании на наркотики, но студенты проигнорировали эту процедуру… Евгений Алексеевич, как сделать так, чтобы система все-таки работала, а не оставалась только благими намерениями и на бумаге?
- Уточню. Обязательного тестирования не существует. Есть тонкость. По закону каждое учебное учреждение обязано такую работу проводить. Она проходит в два этапа. Сначала в учебном учреждении проводят анкетирование. Если по результатам анкеты выясняется, что в данном учебном заведении есть определенная пораженность наркотиками, то районный или городской департамент образования принимает решение, что эту школу или этот вуз необходимо проверить более тщательно. В наркологическую службу пишут письмо-обращение, к которому прилагают список пораженных школ, средних учебных заведений и вузов. Мы заключаем с ними договоры и проводим медицинское тестирование с использованием тест-систем на наркотики. Количество школ и детей, которых мы обследуем, определяет Департамент образования. И так по всей России.
В ушедшем году было протестировано порядка 80 тысяч школьников, учащихся средних и студентов высших учебных заведений. Если в 2010, 2011 и 2012 годах мы выявляли 10‑13 процентов детей с опытом употребления наркотиков, то сейчас этот показатель снизился в пять раз. Страх того, что тебя могут проверить, уже профилактическая мера.
В комиссиях по делам несовершеннолетних при муниципалитетах состоят на учете так называемые трудные подростки. С ними мы тоже работаем и выявляем уже 15‑17 процентов детей, употреблявших наркотики.
К сожалению, нет механизма, чтобы обязать детей и их родителей проводить такие исследования. Недавно было совещание у Анны Кузнецовой - Уполномоченного при Президенте РФ по правам ребенка. Мы вчерне договорились, что такую инициативу будем продвигать вместе, чтобы там, где концентрируются дети с высоким риском употребления наркотиков и алкоголя, тестирование стало обязательным. Если эта инициатива пройдет, а понимание у Анны Юрьевны мы получили, то заявленная система тестирования будет работать эффективнее.
И вот еще что. Многие наркологи в провинции считают, что закон о тестировании, который действует с декабря 2013 года, свое дело сделал. Выявляемость среди школьников резко упала. По всем территориям России. Анкетирование показывает, что спрос на табак, алкоголь и наркотики среди школьников и подростков резко снизился. Тенденция снижения началась примерно в 2011 году. Снизилось и количество зарегистрированных больных наркоманией.
- Разве возможно точно подсчитать количество наркоманов?
- Понятно, что вся статистика условна, что истинное число наркоманов мы не знаем. Есть так называемый поправочный коэффициент 2,5. Он не менялся много лет, и таков ли он на самом деле, мы не знаем. То есть на каждого выявленного больного наркоманией есть еще два с половиной… Наверняка и потребителей наркотиков, и больных наркоманией больше, чем мы регистрируем. Тем более что регистрация идет только по героиновой наркомании - там больше медицинских последствий, полицейских и судебных историй.
- Согласие родителей на тестирование детей во всех случаях обязательно?
- Обязательно. Во всех случаях. Для лиц от 15 до 18 лет нам необходимо два согласия - и подростка, и родителя.
- А почему бы не тестировать и взрослых на промышленных предприятиях?
- Вопрос в точку! Был указ президента о модернизации здравоохранения, и в частности наркологических центров. Есть опыт работы и с трудовыми коллективами. Например, на Новолипецком металлургическом заводе, где мы тестируем рабочих. К сожалению, работодатели и профсоюзы не очень-то нам помогают. Но постепенно ситуация выправится к лучшему, и мы будем активнее сотрудничать с рабочими коллективами.
Есть государственная антинаркотическая стратегия - основной концептуальный документ, по которому мы работаем. Он был подписан на рубеже 2010 года и рассчитан на десятилетие вперед. Это стратегический план наших действий.
В прошлом году мы начали программу по профилактике смертности от передозировки наркотиков. Прежде всего героина. От героина есть антидот прямого действия. Мы стали обучать больных в стационарах, как пользоваться этим антидотом. Что меня приятно удивило - половина пациентов отказываются брать антидот, мотивируя это тем, что они уходят от наркотизации, не планируют общаться с наркоманами и продолжают выздоровление под нашим наблюдением. Это хорошая цифра, радостная. Эти люди стали ответственно относиться к своему здоровью.
Есть такая программа - социотерапевтическая интервенция. Чтобы понять, как она работает, приведу конкретный пример. В одном творческом коллективе погибает больной от передозировки наркотиков. Ректор нанимает нас протестировать коллектив студентов. Мы всех тестируем и выявляем 15 процентов потребителей наркотиков. С каждым из них встречаемся и проводим социотерапевтическую интервенцию. Через год снова их проверяем. Было 15 процентов потребителей - осталось два процента.
Так работает, казалось бы, простое интервью по сократовскому методу, когда человек должен ответить в анкете либо «да», либо «нет». Других вариантов ответов нет. И подводим «нарушителей режима» к тому, чтобы они осознали, что надо отказываться от алкоголя или наркотиков.
Мы собираемся работать таким образом и дальше. Могу не без гордости сказать, что мы были одними из первых в мире, кто этим начал заниматься активно. В Москве мы этим занимаемся с 2001 года. Сначала в студенческой среде, потом в школах. Это дает свой эффект.
Еще одно новшество. Рассматривается проект закона, по которому водители, лишенные по суду прав за вождение автомобиля в пьяном виде, будут параллельно наблюдаться в наркодиспансерах и подтверждать свою трезвость. Мера вынужденная. Пьяных за рулем меньше не становится. Тогда у нас появится инструмент контроля над людьми, нарушавшими правила дорожного движения в пьяном виде. Эту меру мы планируем продвигать достаточно активно.
- А как выявить алкоголика, если он не обращается в клинику? Есть явные алкаши, а есть скрытые, те, кто «просто много потребляют»…
- Два процента населения в любой стране, где продается алкоголь, страдают психическими расстройствами. Россия не исключение. Мы практически всех их знаем, что называется, в лицо. Они регистрируются и попадают в нашу орбиту. Еще примерно десять процентов сильно пьющих не имеют психических, но имеют соматические расстройства - гастроэнтерологические, кардиологические, неврологические… Они, естественно, не обращаются к наркологам, а идут к врачам в поликлиниках и больницах. То есть попадают в общую соматическую сеть и там получают помощь.
Мы начинаем программу выявления пока добровольно, проводим пилотные исследования. Берем кровь, определяем маркер злоупотребления алкоголем. Определяем отсутствие или наличие наркотиков в моче и, исходя из этого, предлагаем пациентам программу профилактики. То есть мы их информируем, что у них есть такая проблема со здоровьем, связанная с злоупотреблением алкоголем или с употреблением наркотиков.
Допустим, циррозы печени сейчас выходят на третье место по причинам смертности населения. На первом месте сердечно-сосудистые заболевания, затем идут онкология и циррозы печени… С циррозами печени - это, как правило, наши больные. Алкоголики и наркоманы. Они еще болеют и гепатитами типа B, C, D… А гепатиты в ряде случаев приводят к циррозу или к раку печени.
- Такая маркировка станет обязательной процедурой для всех?
- Я думаю, что со временем это возможно… Особенно если человек попадает в медицинское учреждение и планирует получить помощь в связи с определенными заболеваниями. Мы будем выявлять таких людей.
- Евгений Алексеевич, как решается проблема спайсов?
- Сложная проблема. К сожалению, экспресс-тестов на спайсы не существует во всем мире. Каждый год изобретается до 50 новых химических формул, которые так или иначе относятся к классу спайсов. Что такое спайс? Это синтетические каннабиноиды или синтетические стимуляторы. Иногда это смесь тех и других. Поскольку их химическая формула часто меняется, придумать какой-то эффективно работающий экспресс-тест практически невозможно. По поручению мэра Москвы Сергея Собянина для определения спайсов мы сформировали референс-центр в рамках нашего московского центра наркологии.
Есть общая клиническая картина - перевозбуждение нервной системы с психозом, а потом и с расстройством дыхания и сердечной деятельности, приводящими к смерти.
Мы все равно симптоматически лечим. Поступает больной - мы видим некую картину расстройства - лечим его и спасаем. Это вопрос времени. Чем быстрее поступит больной в клинику, тем больше шансов у него выжить. А что касается лабораторного анализа, он происходит потом на подтверждение этой синтетики.
От передозировки спайсов, к сожалению, нет антидотов. Спасение от спайса связано с быстротой и эффективностью медицинской помощи.
- Что делать людям, которые устали от того, что в их семье пьют?
- Это беда. Мы выступаем с инициативой, чтобы ввести норму недобровольной госпитализации. Многие алкоголики не отдают себе отчета в том, что творят. Они гибнут сами, приносят непоправимый вред семье или окружающим.
То же самое касается больных наркоманией. Они гибнут в притонах, а мы у них должны спросить информированное добровольное согласие. Это колоссальная проблема и серьезный ресурс по снижению смертности. Что делать? Просить, стучаться во все возможные двери - в полицию, «скорую помощь»… Усиливать симптоматику, правильно ее описывать, убеждать, что это психоз, что человек нуждается в экстренной госпитализации.
На моей памяти есть несколько случаев условно недобровольной госпитализации. Такие пациенты потом говорят нам спасибо за то, что их вывели из кризисной ситуации.