- Александр, довольно распространено мнение, что поэты активно тусуются, выходят к публике, а прозаик - одинокое существо, вечно погруженное в очередной роман или рассказ. Ваш имидж - успешного человека, любимца публики - развеивает эти стереотипы…
- Искусство поэзии предполагает публичность. В наше время проза отчасти сращивается с поэзией. Здесь и эксперименты с языком, и поэтическая краткость прозы, и напевный, без всякой рифмы, нарративный прозаизм поэзии. Лично я ощущаю очень сильное влияние поэзии на прозу, и происходит это в области метода тоже. Проза ищет новые пути, чтобы сохранить свой суверенитет, не стать придатком телесериала.
- Публичность - один из них?
- Именно так. Чтение прозы вслух, цельных рассказов или отрывков крупных текстов, меняют саму форму подачи. Важно понимать, что литература - это не только книги. Это стихия, обретающая в разные эпохи разные воплощения.
- И как бы в подтверждение ваших слов вы с коллегами затеяли «БеспринцЫпные чтения». Расскажите, что это и зачем на них идти?
- «БеспринцЫпные чтения» - результат встречи случая с талантом. Андрей Аствацатуров познакомил меня с Сашей Цыпкиным, а тот предложил почитать вслух. У него как раз дебютная книжка рассказов вышла. Читать решили втроем еще с одним нашим новым приятелем - Александром Маленковым. Позвали знакомых, предложили артистам поучаствовать. Каково же было наше удивление, когда мы увидели переполненный зал. Спустя месяц мы уже с аншлагом читали в «Гоголь-центре». В успех чтений никто не верил, издатели считали это старомодным баловством. Но вот уже два года мы живы, а интерес у публики только растет. Понятно, что популярность проекта таится не в одной нашей гениальности. Не случайно я упомянул талант. Я говорю прежде всего о таланте Цыпкина в продвижении чтений. Я говорю о таланте нашего продюсера Анастасии Приц, которая гениально договаривается с площадками и чувствует литературу на каком-то животном уровне. Но все это не сработало бы без потребности публики в очной литературе. Я уже говорил не раз и снова повторю, что в наше время тотальной виртуальности стала востребована простая человеческая тактильность. Нам нужна не просто бумажная книга, а сам писатель. Вещественные доказательства бытия доказывают нам, что мы существуем, и «БеспринцЫпные чтения» волей случая стали одним из таких доказательств.
Важно понимать, что «БеспринцЫпные чтения» не единственные. Например, Елена Исаева, Анна Аркатова и Елена Верховская с успехом читают стихи и прозу на московских сценах.
Зачем идти? Услышать авторское прочтение прозы и поэзии. Вступить в диалог с писателем. Посмеяться и поплакать. Выпить коньяку в антракте.
- А как такой публичный имидж коррелирует с исходным для художника противоречием между жизнью и литературой? Или его вовсе нет, этого противоречия?
- Смотря что иметь в виду под противоречием между жизнью и литературой. Если речь о постоянной борьбе писателя за право писать, если речь о препятствиях, преодоление которых помогает обретать вдохновение, то противоречие в известном объеме необходимо. Никаких других противоречий быть не может. Нельзя днем рубить головы, а по ночам писать о гуманизме. Часто можно услышать, мол, человек так себе, а поэт прекрасный. Такое бывает, но не бывает так, чтобы в подлинной поэзии/прозе не был виден автор. И если автор мелок в быту, он и в своих строчках мелок. Искусство и жизнь всегда были неразделимы, и сегодня это ощущается особенно остро.
- Вы активно присутствуете в Facebook. Что это для вас в первую очередь - дополнительное средство популярности, площадка для черновых зарисовок прозы, отклик аудитории?
- Время от времени мне в голову приходят компактные образы, которые некуда пристроить, вот я и делюсь ими в Фейсбуке, не в закрома же складывать. Фейсбук для меня площадка экстракоротких текстов, и на этом полигоне я их с удовольствием обкатываю.
- А вообще насколько для писателя важна такая площадка для резонанса публики, как публичный дневник, которую критик Александр Агеев назвал «злокачественным развитием жанра»?
- Злокачественное развитие жанра… звучит мрачно. Часто мы сами не замечаем, как становимся самодовольными «хранителями ценностей», и не видим, что вода из-под нашего корабля давно ушла, а мы продолжаем гордо держаться за давным-давно брошенный якорь. Подозреваю, что публичные дневники не злокачественное развитие, а летучие разведотряды, благодаря которым литература найдет новый путь.
Странички в Фейсбуке сегодня - это индивидуальные литературные, фото-, видео-, какие угодно издания. Оплакивая падение тиражей и едва ли не гибель толстых литературных журналов, мы отворачиваемся от пышно цветущих новых форм.
- Кстати, о толстых журналах. С недавних пор вы заместитель главного редактора «Дружбы народов». Объясните мотивацию: для чего известному, премированному писателю приходить в «толстяк», когда все, как вы только что заметили, оплакивают умирание самого института?
- Работа в журнале в наше время - выбор фаталиста с авантюристической жилкой. Твоя задача - найти классные тексты, не имея ни копейки денег. И это у нас получается. Сергей Надеев, Наталья Игрунова, Галина Климова, Владимир Медведев, Ирина Доронина, Лев Александрович Аннинский, все мы так или иначе рыщем и время от времени находим. Роман «F20» Анны Козловой получил «Нацбест» именно за журнальную публикацию в «Дружбе народов». В истории премии такое впервые.
Когда я пишу, мною руководит желание находить красоту и делиться ею. На редакторской должности я делаю то же самое.
- Та «тщательная проработка и беспощадная правка», о которых вы говорите в одном из интервью, распространяется на чужой текст?
- Я редактор-поисковик, а не редактор-редактор. Я сам нуждаюсь в редакторе, и порой весьма остро.
- И о «пышно цветущих новых формах». Какие из них появились в новейшее время, кроме уже упомянутого Фейсбука, а какие остаются актуальными для писателя (как тот же «театрализованный» выход к зрителю-читателю)?
- Новые формы сегодня - это возвращение к архаике с применением современных средств. Прыжок из множества цифровых реальностей в одну подлинную и древнюю. В реальность, где все можно не просто потрогать, а облапать. Где не витают ароматы, а шибает в нос. Новая форма - это чтения вслух, новая форма - это минутные видеорассказы в Инстаграме, новая форма - это личная летопись каждого.
- «На первое место я ставлю не красоту фразы, а ее функциональное удобство. Чтобы, как и в доме, читателю было понятно и удобно в тексте», - говорите вы в одном из интервью. А разнообразные формы модернизма в прозе отжили свое? Литература - она сейчас больше для читателя или специалиста?
- Эта фраза использовалась мною в контексте сравнения литературы с архитектурой. Вне этого сравнения она обретает другой смысл. Если пытаться ее расшифровать, то можно сказать следующее: писатель пишет то, что считает нужным, но так, чтобы люди прочитали. Пока алмаз не огранен, его можно перепутать с обычным кварцем. Никто и не догадается, что под ногами великолепный камень. То же самое и со смыслами, и с образами, писатель добывает их и гранит. Трактует. Переупаковывает.
А вообще книга должна быть топором, разрубающим ледяное море внутри нас. Так Кафка завещал, и мне к его словам добавить нечего.
- Бывает ли такое, что ловите себя на потакании интересам читателя вопреки художественной составляющей? Или такая открытость читателю одна из главных задач прозы?
- Я слишком своеволен, чтобы потакать абстрактному читателю, да еще и за очень скромное вознаграждение. Это скучно. Задача не в потакании, а в том, чтобы растолковать свою позицию, свое видение, но при этом не вызвать отторжения. Не пойти на компромисс и быть услышанным. В этом и заключается поиск новых форм.
- «Литература сегодня двигается в сторону документа», - говорите вы в предисловии к недавно составленному вами сборнику «Мои университеты». Как ощущаете грань между документом и художественным вымыслом в собственной прозе?
- Грани не существует. Это очень сложно переплетенная субстанция. Сейчас работаю над новым текстом, в котором взаимодействие документа и вымысла происходит весьма бурно. Но о результате говорить пока рано.
- Сейчас много говорят об изменении тенденций в преподавании литературы в школе. Какой должна быть роль писателя в этом отношении?
- Писателей надо бы чаще приглашать в школы. Опыт «БеспринцЫпных чтений» доказывает, что личный контакт увлекает. Я бывал в школах, это вызов и это заряжает.
- Говорили о классике или читали собственную прозу? Как принимали школьники?
- В школах я не читаю, я рассказываю о собственной школьной жизни, о том, как я пересказывал Толстого и Достоевского на уроках литературы, не читав при этом книг этих великих классиков. Рассказываю о том, как полюбил читать, как бросил школу, как стал писать сам. Спрашиваю, какую музыку они слушают, рассказываю, что слушал сам.
- Бросили школу? Как так получилось?
- В середине 90‑х вошел в моду экстернат. Все повально бросали школу в 10‑11‑х классах и сдавали экзамены экстерном. Так сделал и я. Нас целых пять человек бросили школу в последнем классе. Для директрисы и завуча это был сюрприз. Они были уверены, что все ужасно держатся их учебное заведение с углубленным изучением языка, а оказалось, что ситуация изменилась. Весьма показательный случай: ты уверен, что являешься хранителем непререкаемых сокровищ, а они, оказывается, никому особо не нужны. Такие встряски полезны, иначе рискуешь стать жужелицей, живущей под камнем и уверенной, что является центром вселенной.
- Вы упомянули, что не читали в школе книг великих классиков. А что читали?
- Я вырос в доме с библиотекой около трех тысяч томов, но я читал урывками и часто недочитывал. Я и теперь, бывает, бросаю текст в самом начале. Не хочу сказать, что это верная стратегия, но нам же не требуется съесть все блюдо, чтобы понять, какое оно на вкус. Так и с книгами, бывает, достаточно страницы-другой, чтобы понять, какое перед тобой «блюдо».
Нужда сочинять за классиков подталкивала мой ум к работе. Это было забавное упражнение. Фактически требовалось правдоподобно описать страны, в которых никогда не бывал.
У меня особые отношения с книгами. Я привык понимать их, не читая. Я могу ходить среди книг, касаться их, листать и понимать, не читая. Это медиумическая способность.
А еще я не стыжусь показаться неначитанным. Часто преувеличиваю свое босячество. Кажется, я с этим заигрался. Впрочем, такого рода притворство - хороший способ проверить собеседника. Если человек ведется на твою «необразованность» и становится высокомерным, значит, он глуп. Это что-то вроде переодевания, когда король выходит в город в наряде нищего. Позволяет и себя увидеть со стороны, и других.
- При выступлении в школе вам интереснее рассказывать или слушать?
- В школах намного интереснее слушать детей, чем разглагольствовать самому. Я всегда выступаю в жанре «вопрос - ответ». Склонность к проповедям у меня, безусловно, присутствует, но я обожаю слушать других, особенно тех, кто рассказывает что-то новое.
Писателям не надо бояться раздавать себя. Это единственный путь для писателя сегодня.