Далеко-далеко отсюда, за всеми морями белого света, за всеми его горами, пустынями и лесами, лежит удивительная страна. Что в ней такого уж удивительного, спросите вы. Ой, да все, абсолютно все! Воздух там сочится молоком и медом. Таким воздухом не дышат - его пьют. В небе сияет карамельное солнце. Подставь ладошки его лучам - оп-ля - через мгновение у тебя уже целая горсть конфет. «Барбариски», «Раковые шейки», мятные и анисовые леденцы. А кому-то, говорят, даже грильяж в шоколаде попадался. Хочешь, отправляйся с утра в зефирные поля или в леса пастилы. Или плещись день напролет в Какао-озере… Живут в этой волшебной стране безмятежные розовые младенчики, сотканные из света, тепла и сливочных ирисок. Живут без грусти, страха и слез, окриков и подзатыльников. Слов «должен», «виноват» и «у тебя никогда ничего не получится» они тоже вовек не слышали. Но каждый из них знает, что настанет день и он покинет свой маленький пряничный домик и отправится в большой мир людей. И встретит там свою семью. И станет человеком. И все они ждут этого мгновения с радостным нетерпением. И, нежась по вечерам на подушках из сахарной ваты, представляют себе своих будущих мам и пап, братьев и сестер. И никто почему-то не сомневается, что это будут самые добрые и любящие мамы и папы, братья и сестры. И вот, когда этот день настает, счастливчик, окруженный толпой друзей, выходит к Вратам своей волшебной прародины. Друзья не злятся и не ноют, мол, почему он и когда моя очередь? Напротив, ликуют и заливаются радостным смехом. Ведь зависть им незнакома. Кроме того, отправляясь в новую жизнь, будущий человек раздает им свои коллекции солнечных фантиков, календариков бесконечности и цветных карандашей, которые рисуют вареньем. И остающихся это греет. Самую чуточку, в которой они и сами себе ни за что бы не признались, но все же греет. А отбывающему и не жаль вовсе своих богатств. С собой ведь в другой мир ничего не заберешь. Да и зачем? В той, новой, жизни его ждут сокровища куда более ценные - свет родных окон, мамина ласка и крепкие отцовы руки. Так, во всяком случае, говорят им Наставники. И вот в последний раз младенчик крепко обнимает и целует своих друзей. Обещает ждать их Там, по другую сторону Врат. Потом створки медленно открываются. За ними разливается мягкая бархатная ночь. Младенчик знает - это таинственное Неведомое. Его не надо бояться. В него надо просто шагнуть. И он шагает. И ночь поглощает его. Наставники говорят, что ночь эта будет нежно укачивать его несколько долгих месяцев, пока наконец не вынесет где-то далеко-далеко отсюда, за всеми морями белого света, за всеми его горами, пустынями и лесами к маме и папе, так долго ждавшим этой встречи… И так оно продолжалось год за годом, столетие за столетием. Младенчики уходили, и ни один из них никогда не вернулся назад. И так оно продолжалось, пока один младенчик не отказался уйти в мир людей. И этим младенчиком был я!

***
- Как так - не хочешь? - я не видел Наставника, но чувствовал, что он рядом - большой, добрый, немного усталый. Возможно даже, у него болят коленки. Я где-то слышал, что, когда человек на земле проживет долгую, полную событий жизнь, у него начинают болеть коленки. Что уж говорить о Наставнике, чью жизнь не вместит ни один календарик бесконечности.
- Да вот так, просто не хочу, и все. Мне и тут хорошо, - я закинул за щеку мятную конфету и с наслаждением надкусил ее. На язык брызнул прохладный зеленоватый сок. - Ваша земля - это кот в мешке. Знаете такую пословицу?
- Я-то знаю, - слышно было, что Наставник улыбается. - Только коты тут совершенно ни при чем. Ты родишься не котом, а человеком. Захочешь - станешь сильным и умным. А если очень захочешь и к тому же постараешься - еще и счастливым. Тебе суждено родиться, как этой лимонной карамельке суждено сейчас последовать за своей мятной подружкой.
Я размахнулся, и золотистый леденец, прочертив в молочном воздухе блестящую дугу, канул в одном из крошечных водоворотов Какао-озера. Я слишком любил Наставника, чтобы позволить ему на этот раз оказаться правым.
- Расскажи мне, чего ты боишься, - голос Наставника не дрогнул, остался таким же мягким и ровным.
Тут-то я ему и выпалил все как на духу. Все, что так давно мучило меня и мешало сладко спать на подушках из сахарной ваты. Не давало быть тем безмятежным младенчиком, которым я имел полное право быть. Я спросил: «А вдруг Там будет хуже, чем Здесь?! И ведь наверняка будет, иначе почему бы Здесь не было везде?! Для чего бы тогда вообще понадобилось это Там?! А вдруг мама с папой окажутся совсем не теми, за кого себя выдают?! Не будет в них ни любви Наставников, ни их мудрости, ни умения прощать ошибки и принимать меня таким, какой я есть? Что тогда? Ведь на руках у меня билет в один конец!»
- И откуда ты взялся такой в наших широтах? - Наставник вдруг широко улыбнулся во все свои невидимые тридцать три зуба и даже щелкнул невидимыми пальцами, чего за ним отродясь не водилось. - Каких яблок наелся, что задаешься вопросами, которым в твоей голове и взяться-то неоткуда? Ты далеко пойдешь, парнишка… Это, конечно, против правил, но ты и сам у нас не совсем правильный, поэтому рискнем. Отправляйся-ка в мир людей. Да не бойся - на экскурсию. Аист тебя проводит. Полетаешь, осмотришься, увидишь, чем люди живы, на что способны. Вдруг понравится? Авось и родителей себе подыщешь. А не понравится - вернешься! И я лично открою тебе Врата - обещаю!
***
- Вот молодежь пошла! - бубнил себе под клюв аист, тяжело взмахивая своими огромными крыльями. - Совсем распустилась! Где это видано, к людям на экскурсию летать? Уж собрался, так отправляйся - тю-тю - с концами, а то видали, нашел таксиста!
Я старался не слушать его ворчания, сидел, вцепившись в жесткие перья, и во все глаза всматривался в картины, проплывающие далеко внизу. В предвечерних сумерках я видел могучие цепи лиловых гор, не сладких и кремовых, как дома, а холодных и неприступных. Они звали не кусочек от них откусить, но покорить их во что бы то ни стало. Я видел пенные океаны, на дне которых нашли свою гибель тысячи и тысячи отчаянных храбрецов. Но видел и белоснежные паруса, легко сколь­зящие по барашкам волн. Я видел дороги, в пыли которых можно было легко сбить башмаки, но эти же дороги стремились к величественным городам. И я смотрел на людей. На тех, кто сочинял дивную музыку и писал книги, заставляющие других плакать и смеяться. На тех, кто изобретал лекарство от старости и строил невесомые дворцы, танцующие в пышной зелени садов. Я честно пытался разглядеть среди них своих родителей, но людей было слишком много. И все они были далеки от совершенства, каждый со своим изъяном - один вспыльчив, другой холоден, третий непостоянен, четвертый не до конца правдив, пятый слишком суров, шестой излишне строг. А мне нужна была идеальная семья. Такая, ради которой только и стоило покинуть свой безоблачный и безмятежный мир.
- Поворачивай! Летим домой! - я перекрикивал ветер, пытаясь зарыться поглубже в спасительные перья.
- Что значит поворачивай? Ты нашел себе родителей, умник?
- Не нужны мне никакие родители! Я вообще не хочу становиться человеком! - я чуть не плакал от отчаяния, мечтая лишь об одном: вернуться в свой пряничный домик на берегу Какао-озера, зарыться с головой в сахарную подушку и забыть увиденное как страшный сон.
- Ой, все… - сказал аист и ушел в глубокое пике. Пальцы мои разжались, и я помчался к земле, приветливо раскрывшей мне свои снежные объятия.

***
- Раз моро-о-о-зною зимой вдоль опу-у-у-шки лесной шел медве-е-е-дь к себе домой в теплой шу-у-у-у-бе меховой, - голос был низкий, хоть и раздавался откуда-то сверху. А еще какой-то очень теплый и родной.
Я пошевелил пяткой, флюгером торчавшей из сугроба, в надежде, что голос обратит на меня внимание - очень уж неудобно жить, зарывшись в снег с головой.
- Ой, надо же, младенчик! - изумился голос, на деле оказавшийся невероятных размеров стариком в длинной шубе, валенках и с белой бородой до пояса. - Ты откуда ж тут взялся и чей будешь?
- Да так, - уклончиво ответил я, с опаской косясь на гигантский мешок, громоздившийся на безразмерных санках, которые старик весело катил за собой.
- Так, да что-то тут явно не так, - хмыкнул дед, счищая снег, налипший мне на нос, и поудобнее устраивая меня на санках. - Уж не аист ли тебя до места назначения не донес, а? - прищурился хитро и заговорщицки подмигнул. - Этот может! Только и делаю, что хожу да подбираю за ним потерянных младенчиков. Но в этот раз, ничего не скажу, он мне прямо удружил: мне сейчас младенчик дозарезу нужен, прямо во как, - и старик полоснул ребром ладони себе по горлу.
Меня холодный пот прошиб. Неужели вот так, бесславно, даже не начавшись, и закончится моя жизнь, в которой могло быть столько всего удивительного - любви, подвигов, странствий, открытий?!
- Да ты чего затрясся-то? Вот чудной! - захохотал дед так, что с ближайшего куста испуганно вспорхнула стайка красногрудых яблочных птичек. - На вон, читай. Письмо у меня. Ужасно секретное. Никому его не показывал, ты первый, - и старик замахал у меня перед носом вчетверо сложенным листом из ученической тетрадки в клетку.
- Дорогой Дедушка Мороз, - в стремительно упавшей на землю темноте я еле различал разбежавшиеся в разные стороны детские буквы. - Как твое здоровье? Привет Снегурочке. Если вдруг ты решишь сделать мне подарок на Новый год, принеси, пожалуйста, братика. Мне без него никак! Я буду его сильно-сильно любить. И заботиться. И дружить мы с ним будем всегда-всегда. За маму с папой не волнуйся. Они возражать не станут. Да и потом от подарков отказываться неприлично, а они очень добрые и воспитанные. Но про письмо это лучше им все-таки не говори. Обнимаю. Жду ответа.
- Ну, что скажешь? - Дед Мороз аж подпрыгивал от восторженного нетерпения. - Ты когда-нибудь такие письма читал?
- Мне до сих пор писем никто не писал, - буркнул я, чувствуя, что где-то в груди, на ладонь ниже левого плеча, собирается какое-то странное покалывание. Оно разрасталось,
жгло, становилось все ярче и жарче. В глазах защипало. - Я хочу домой! Откройтесь, Врата!
- Э-эх! Младенчик-глупыш! - тихонько рассмеялся старик голосом Наставника. - Испугался любви, дурачок? Ничего страшного - любви учиться надо, особенно таким умникам, как ты. С наскоку ее не одолеть. Но у тебя будут замечательные учителя, другим бы я тебя и сам не отдал.
- А вдруг они неидеальные и я не смогу с ними? - глотая слезы, я из последних сил цеплялся за свое такое правильное и понятное прошлое.
- Нашел о чем переживать! - всплеснул руками дед.
- И такая любовь, - старик вновь помахал перед моим носом едва белеющим в темноте листком, - стоит того, чтобы плюнуть на все идеалы и попробовать пожить в этом странном, совсем не совершенном, но уж точно нескучном мире. Полезай в мешок, младенчик, доставлю тебя по адресу, да с ветерком. К лучшему в мире брату! И пусть хоть кто-то после этого попробует сказать, что Деда Мороза не существует.
…Врата закрылись для меня навсегда. Пройдет совсем немного времени, и я забуду о том, что далеко-далеко отсюда, за всеми морями белого света, за всеми его горами, пустынями и лесами, лежит удивительная страна, где все идеально и воздух сочится молоком и медом, а в небе сияет карамельное солнце. Забуду так же, как забыли о ней и вы. Ну и пусть. Есть вещи поважнее и поинтереснее, а сколько их еще впереди! Но вот чего я точно никогда не забуду, так это того, откуда берутся горячо любимые дети!