С творчеством Даниила Хармса Иван Болотников впервые ознакомился в шестилетнем возрасте, когда прочитал его стихотворение «Иван Топорышкин». «Странное произведение, а детям такие вещи запоминаются», - поделился режиссер. Его можно понять, ведь это действительно не добродушные мишки и зай­чики, а строки, начинающиеся так:
Иван Топорышкин пошел на охоту,
С ним пудель пошел, перепрыгнув забор.
Иван, как бревно, провалился в болото,
А пудель в реке утонул, как топор.
Впрочем, у Хармса все так, не укладывается в заданные рамки, не форматируется в соответствии с указанными и рекомендованными нормами, не «причесывается» согласно инструкции. Беда в том, что жить и творить поэту довелось в страшное время, как раз в те самые годы, когда малейший отступ от формата мог обернуться страшнейшими, гибельными последствиями. Что, собственно говоря, в конечном итоге с ним и произошло.
Снимать шаблонный байопик о Данииле Хармсе было бы, пожалуй, нелепо. Да, возможно, и не получилось бы. Сам герой опять же не позволил бы укомплектовать себя и свою жизнь в скучные рамки формата. Поэтому Иван Болотников избрал единственно верную форму, сделав фильм-фантазию, фильм-фантасмагорию, где суровая действительность перемешивается с вымыслом и хармсовские герои действуют практически наравне с реальными людьми. Сам Хармс - мучающийся, страстный, страдающий, эпатирующий и фонтанирующий - тоже то реален, как человек из плоти и крови, а то мифичен, как персонаж своих произведений. Впрочем, у настоящих художников грань между вымыслом и правдой необычайно тонка, почти незаметна.
«Я прочел все, что возможно, о Хармсе, но все равно получил только дырку от бублика, - рассказал Иван Болотников. - Что-то в нем не поддается пониманию. Я могу вам рассказать, что он делал, но то, какой был Хармс, - это вопрос без ответа. Да, я снял кино про Хармса, но так и не могу ответить, кто же такой Хармс. Но для себя я нашел решение. В моем фильме Хармс - это современный человек, он - это сегодняшние мы. То, что тогда казалось странным для наших современников, не было бы странным для Европы. В Европе Хармс вполне бы совпал с другими, не выделялся бы так сильно внешне. Сейчас он не выделялся бы среди нас. Мне кажется, что все, что происходит с ним, все наши вопросы, догадки, дискуссии - это про нас сегодняшних. Мне хочется попробовать один прием - показать единство времени. Время - оно едино: мы, например, сейчас с вами сидим, разговариваем в кафе, а параллельно где-то начинается война, параллельно начинается блокада или параллельно погибает Хармс. У Хармса есть образ старухи с часами без стрелок - время неделимо, целостно, сна или яви не существует».
Стопроцентное попадание в образ - польский актер и режиссер Войцех Урбаньски в роли Хармса. Возможно, актеру в чем-то помогло то, что когда-то он дышал тем же питерским воздухом, что и его герой: Урбаньски учился в Санкт-Петербургской академии театрального искусства (мастерская Вениамина Фильштинского). Съемки картины также проходили в Санкт-Петербурге и Кронштадте. Тут сразу, кстати, хочется отметить изумительную работу художников-постановщиков фильма Владимира Светозарова и Марины Николаевой и оператора Шандора Беркеши, сумевших создать потрясающую аутентичную атмосферу Петербурга тех лет.
«Фильм должен будоражить, волновать. С первого раза, может быть, будут непонятными какие-то вещи, но потом вы как будто проснетесь», - обещает нам режиссер. А вот совет будущим зрителям: перед просмотром не поленитесь, освежите в памяти творчество Даниила Хармса. Для правильного восприятия фильма это будет весьма кстати.