Мне показалось необходимым приостановить дальнейшее течение занятия, чтобы всем вместе обсудить эту проблему. Кажется, что, потратив на разговор более 20 минут, мы пришли к какому-то пониманию. В частности, нашлись в нашей аудитории и верующие, которые отнеслись к использованию религиозной атрибутики куда терпимее.
Однако такие ситуации заставляют задуматься. Ведь это, конечно, отражение ситуации в нашем обществе. И когда видишь в 12-летних детях органичное существование и разворачивание конфликта - это знак опасности. Они принимают эти формулировки как правила игры в пространстве своей жизни. Готовы не понимать и не слышать друг друга. Те вещи, на которые наше поколение смотрит иронически и недоверчиво, у них этой иронии не вызывают. И будущее  за ними. Значит, все то, что говорится по ТВ и в СМИ, действует.
На «взрослом уровне» такие ситуации иногда кажутся абсурдными. Так, в нашем не перестающем удивлять городке Сергиевом Посаде православная активистка пишет запрос с требованием проверить дееспособность директора местного Дворца культуры, который разрешил показ на своей площадке мюзикла «Иисус Христос - суперзвезда», в «сердце православной России». В диалоге с ней он вел себя весьма грубо и угрожал ей, что и заставило ее усомниться в его соответствии занимаемой должности.
В другом городе, где я теперь тоже работаю и живу, Санкт-Петербурге, огромный резонанс вызвала проходившая в Эрмитаже выставка Яна Фабра. Запросы к министру культуры с требованием запретить выставку, исписанные оскорблениями книги отзывов (к слову сказать, своими глазами, будучи на выставке, видел, как у этой самой книги стояла пожилая дама и, пролистывая ее, выискивала пустые места, чтобы вписать в них гневные призывы - вписала она их не пять и даже не десять, а куда больше). На закрытии выставки студенты петербургских вузов вместе с драматургами-документалистами показали целый перформанс, созданный только на основе реальных текстов из книги отзывов, запросов в министерство, опросов и постов в соцсетях. Перформанс, опять же ироничный, выстроенный в форме заседания суда, в котором сами свидетели запутываются в своих показаниях и становятся в итоге персонажами фабровского мира.
Все это напоминает некое коллективное безумие, но те, кто идет за нами, будут в этом жить как в данности. И будут искренни в этом, вот что самое страшное. Мы обсуждаем происходящее на кухнях или в фейсбуке, подписываем петиции, уезжаем жить и работать за границу, идем смотреть спорные спектакли и выставки, понимая, что, раз это вызвало такую реакцию, значит, скорее всего там есть на что смотреть и о чем размышлять. Но, если ничего не изменится, через 20 лет на этом месте может оказаться совсем иное общество, для которого мы с нашими рефлексиями уже будем не более чем «отработанным материалом».