Название авторского сборника писатель объясняет в аннотации как попытку «...сходить во все стороны, вернуться и пересказать, чем все закончится». Семь жизней, поясняет Прилепин, «...как тот сад расходящихся тропок, когда человек встает на одну тропку, а мог бы сделать шаг влево или шаг вправо и прийти... куда-то в совсем другую жизнь? Или другую смерть?».
Рассказов в сборнике не семь - десять. Все они написаны легким, поэтичным языком, который совсем не диссонирует с содержанием. Оно может быть фантастическим или драматическим, или же до ужаса обыденным и порой неудобным читателю, колким, когда в описании характеров или поворотах сюжета видишь свою собственную жизнь. Синтаксис повествования - плавный, даже нежный. Порой напоминает то ли библейский, то ли песенный слог. И вдруг он становится непредсказуемо тугим, хлестким, безжалостным...
Первый, «Шер аминь», богат на тонкие чувственные оттенки; «Попутчики» с фантастическими, почти гоголевскими похождениями главного героя на границе сна и похмельной яви; «Зима» с воспеванием морской стихии и ощущением неотвратимости судьбы; нежный и трагикомичный «Рыбаки и космонавты». «Спички и табак, и все такое» - с холодным Нижним Новгородом, колоритными персонажами и неожиданной развязкой; «Петров», захватывающий обыденностью трагедии; «Первое кладбище» - рассказ о тех, кто никогда не станет старше тебя. Смутно волнующий «Эмигрант». Рассказ «Ближний, дальний, ближний», из которого получилась бы, пожалуй, невероятно красивая короткометражка. И, наконец, финальный, заглавный философский рассказ «Семь жизней»...
Это рассказы о мужчинах. О вечных мужских делах: войне, отцовстве, заботе о женщине, скитании, товариществе, защите... О том, что любой поворот дороги - это выбор. Выбор - сказанное или не сказанное слово, сделанное или не сделанное дело, всё - выбор, чаще всего неосознанный и слепо ведущий дальше, к другим поворотам. У человека слабое зрение: он видит то, что рядом, да иногда может оглянуться назад и увидеть то, что было. Точнее, представить. Побольше бы угол зрения человеческому глазу, может, тогда мир был бы другим.
Их можно пересказать, но в этом нет смысла - останется голый сюжет (каждый раз весьма неплохой), но пропадут чувство, намек, образ, оттенок, звук авторского голоса. Его слышно в каждом рассказе. Живой мужской голос. Но, как, пожалуй, всякий хороший автор и большой художник, Прилепин не наставляет, не учит, не дает указаний. Он показывает нам жизнь героев так, чтобы мы в ней увидели свою. Те же чувства, те же дремотные российские пейзажи и декорации городов, те же персонажи наших улиц, наших домов, наших сердец. Приятное чувство узнавания - «я тоже такое видел...» и неприятное, стыдливое - «я тоже так думал и делал... и это ужасно».
Жизнь не сахар, у сахара нет вкуса, у жизни есть свой вкус. У случившейся, у будущей нашей, никем не обещанной, и у той, которой уж не суждено быть. Не случившаяся жизнь... Герой рассказа «Семь жизней» размышляет: «По ее встречам и ее разнообразным событиям можно тосковать, можно даже ностальгировать, и эта ностальгия имеет особенный вкус.
А можно все это презирать, вот эту несбывшуюся жизнь - первую, или вторую, или третью, или какую-нибудь еще - презирать и радоваться всему тому, что не случилось с тобой, обошло стороной, сберегло тебя.
Или не сберегло».