Школа, где сидят на полу и играют на гитаре

- Кто ваши родители?
- Мои родители Елена Борисовна и Дмитрий Владимирович - педагоги. Они преподают историю в Колледже петербургской моды. Раньше это учебное заведение называлось швейным ПТУ. Мама, имея многие достижения и награды, почти всю жизнь работает в одном и том же образовательном учреждении. Несмотря на то что этот колледж остался, по сути, ПТУ, мама со студентами ставит спектакли, водит их в театры. Театральный уклон начался после того, как в эту сферу пошел я.
- Вы шли к театральной профессии целенаправленно?
- Нет. Я думал, что стану художником. Я окончил детскую художественную школу и намеревался поступить в школу имени Иогансона при Академии художеств. Подал туда свои работы, и мои документы даже приняли. Однако, вместо того чтобы пойти в 10-й класс этой школы при Академии художеств, я неожиданно пошел в школу №203. Она ныне уже не существует, потому что ее поглотил физико-математический лицей №239, находящийся в том же дворе. До этого было очень красиво: с одной стороны двора находилась физматшкола, а с другой - гуманитарная.
Когда я учился, нас разделял знаменитый кинотеатр «Спартак», находившийся внутри двора. В той школе, где я учился, в свое время учились Иосиф Бродский и Миклухо-Маклай. На самом деле это Annenschule - школа Святой Анны. Она была создана немецкой общиной при кирхе еще во времена Екатерины II.
И вот я попал на день открытых дверей в эту школу и был потрясен ее атмосферой. Я понял, что хочу находиться здесь, потому что до этого учился в самой невзрачной районной школе и знал, что никаких перспектив у меня там нет. Что касается школы имени Иогансона, то там царил дух классицизма, то есть стояли капители, гипсовые головы, а грустные мальчики и девочки их рисовали. Мне не было близко академическое рисование...
И вдруг я попадаю в школу, где ученики сидят на полу, играют на гитаре на переменах, учителя их при этом не гоняют, а, наоборот, общаются с ними очень уважительно. На дне открытых дверей я встретил человека огромного роста, который обращался ко всем на вы, включая первоклассников, причем я видел, что это не жест. На собеседовании он спрашивал меня, какая музыка мне интересна, какие книги я читаю. Я почувствовал подлинный интерес к себе. Звали его Павел Викторович Романов. Позже выяснилось, что он проректор Театральной академии. Он вел в школе углубленный курс по искусствоведению. Курс не предусматривал крен в сторону театроведения, но из-за его работы в Театральной академии классы приближались к театральным. Про театр я тогда ничего не понял, но на художественную школу решил плюнуть и стать искусствоведом.

Неслучайная случайность

- Бытует злой стереотип, что несостоявшиеся художники становятся искусствоведами, а несостоявшиеся музыканты - музыковедами...
- Но есть пример Игоря Грабаря, который состоялся и как живописец, и как искусствовед... Когда я стал учиться в 203-й школе, искусствоведение стало переформатироваться в театроведение, и я вдруг неожиданно понял, что театр - это очень интересно. Павел Викторович открывал нам театр как мир демократических взаимоотношений, то есть дух разбора, анализа, дискуссии. Мы смотрели и обсуждали фильмы, такие как «The Wall» Алана Паркера, «Семь самураев» Акиры Куросавы, смотрели записи спектаклей Анатолия Васильева. Был 1995 год. Васильев ставил спектакли в Москве, а мы их смотрели и разбирали в нашей школе.
Я неожиданно полюбил театр, поступил на театроведение и стал профессиональным зрителем. Но в какой-то момент понял, что не могу просто сидеть в зрительном зале... У меня не было мысли становиться режиссером - все началось с того, что я задумал сделать репортаж о том, как набирают режиссеров. Я решил поставить эксперимент на себе. Выучил стихи, басню и прозу и пошел сдавать экзамен.
Есть такой эффект: когда человек не ощущает риск, он делает все легко. А я ведь не ставил себе цель непременно выучиться на режиссера. Я играл роль абитуриента, не имея за плечами никаких драмкружков, а имея лишь зрительский опыт. Но сыграл эту роль я настолько легко и убедительно, что получил все пятерки и оказался среди главных претендентов. Я тогда подумал: «Если я скажу мастеру, который меня так высоко оценил, что это была шутка, то я оскорблю его как человека». Появилась вторая мысль: «Если такие хорошие показатели, то, может быть, все это не зря?»
Я обнаружил себя на первом курсе режиссуры, не имея никакого опыта выхода на площадку, работы с актерами. Первый курс был кошмаром. У всех был театральный опыт, а я показывал всех этих животных крайне неумело. Мне очень помогло то, что, учась, я сам в своей школе №203 вел курс «Анализ художественного текста», а через год там же стал вести театральную студию. То, что показывали мне педагоги на актерском мастерстве, я повторял вечером, прибегая в школу на занятия.

«Театр - это опыт коллективного размышления»

- Что такое сегодняшний театр - храм, площадка для дискуссий, способ заставить человека думать или что-то еще?
- Ничто не имеет устойчивого значения. Все значения мы вчитываем, вписываем, всматриваем в то, с чем мы взаимодействуем. Поэтому, если вы придете в театр за дискуссией, вы ее получите. Если вы приходите в театр за духовным опытом, вы тоже его обретете. Театр - это слишком объемное явление, чтобы говорить, что оно именно это. Мы сейчас очень сильно отчуждены друг от друга, наше общение опосредовано электронными устройствами, а театр - это то место, очень архаичное по своей природе, где люди встречаются физически. Ощущение соприсутствия в театре - главное. Все остальное - внешние технические навороты. Поэтому для меня театр - это в первую очередь уникальный опыт коллективной встречи и коллективного размышления. Это размышление может носить политический или экзистенциальный характер. Театр - оазис встречи.
- В каждой ли школе должен быть свой школьный театр?
- Это очень хорошая практика. Ведь у школьников опыт встречи травматичный. Они вместе или физкультурой занимаются, или уроки учат. Они вместе поневоле. Вместе им часто приходится делать какое-то неприятное дело. Если режиссер понимает специфику детского театра, театра как места реализации детей, то это большое счастье, когда все вместе что-то обсуждают, придумывают.
- Что вы ставили в той школе, где руководили театром?
- Мы там и Маркеса ставили - «Сто лет одиночества», и «Двенадцатую ночь» Шекспира. Очень успешно поставили «Калевалу». Этот финский эпос мы даже показывали в Финляндии. Самой важной для меня работой был спектакль по русским духовным стихам. Спектакль назывался «Работа в черном». Мы подняли былины, русский эпос, архаичный средневековый русский текст. Выяснилось, что русский эпос дает богатый материал о смерти, а найти что-то жизнеутверждающее сложно. Однако неожиданно в спектакле получился эффект перерождения. Я влез в очень глубокие вещи, и было важно, что все это мы разбирали со старшеклассниками с 8-го по 11-й класс. Их смелость позволила справиться с материалом, с которым вообще непонятно, что делать. Мне кажется, в итоге получилась сильная вещь.

«Я против месседжей»

- А возможно ли создать театр, к примеру, в физматлицее, где учащиеся с утра до ночи решают задачи и ездят по бесконечным олимпиадам?
- В том физматлицее, который поглотил мою школу, есть театр. Между прочим, эта школа является президентской, ее оканчивал знаменитый лауреат Филдсовской премии Григорий Перельман. Директор этого лицея считает необходимым иметь театр. Но театр - это всегда зона риска и уязвимости. Как говорил Оскар Уайльд, всякое искусство бесполезно.
Замечу, что в каждой приличной школе есть потребность в театре, и у физиков больше, чем у лириков. Гуманитарии реализуют свою потребность в творчестве через написание стихов, издание журналов, а физики и математики гораздо лучше играют, потому что абстрактное мышление у них развито лучше, ведь они оперируют труднопредставимыми вещами - бесконечно малыми, частицами с нулевой массой и тому подобным. Я приступил к работе над пьесой Ника Пейна «Созвездие», в основе которой лежит теория струн со своей множественной реальностью. Очень сложно и очень интересно.
- Вы поставили спектакль по стихам и дневникам поэтессы Елены Шварц. Каков его месседж?
- Я против месседжей. Прерогатива искусства - быть свободным от послания. Оно всегда однонаправленное, например, от меня к вам. Искусство - это не послание, а ситуация. И театр - это ситуация. Елену Шварц я выбрал не только потому, что люблю ее стихи, но и потому, что при всей своей гениальности на уровне Мандельштама и Пастернака ее незаслуженно мало знают.

«Мы отвыкли останавливаться»


После спектакля «Видимая сторона жизни» Борис Павлович ответил на вопросы зрителей. Его мысль о том, как незаметно в 2009 году ушла из жизни Елена Шварц и как незаметно стихи вообще вымываются из нашей жизни, и спровоцировала дальнейшие вопросы.
- А как вы думаете, почему стихи уходят из нашей жизни?
- Стихи требуют определенной неторопливости, ритма, который навязан не внешней действительностью, а твоей внутренней жизнью. Мы отвыкли останавливаться. Я вспоминаю свое детство. У меня было много зон, когда мне было скучно, когда ничего не происходило. Например, ты заболел и сидишь дома, а по единственным двум телеканалам, которые тогда были, идет какая-нибудь мура. Ты лежишь, тебе скучно, и это хорошее время для написания стихов. Когда у тебя нет внешних источников информации, ты начинаешь слушать себя. Моей дочери сейчас не бывает скучно, у нее всегда события происходят. Моментов для наступления поэзии все меньше, но настоящий поэт найдет их. А для читателя, чтобы погрузиться в стихи, нужно одиночество.
- Вам не кажется, что женские стихи менее популярны, чем мужские?
- Их просто количественно меньше. А в процентном отношении они, возможно, даже более популярны, чем мужские. К тому же женщины стали писать стихи намного позже, как и многое другое.
- Способна ли, по-вашему, сегодняшняя суета порождать новые стихотворные ритмы?
- Появляется очень талантливый рэп. Например, в Петербурге есть крайне интересная группа «Самое большое простое число». Хотя, похоже, это последний всхлип. А последним мощным всплеском поэзии были шестидесятники, но и им приходилось кричать свои стихи, чтобы быть услышанными.

Досье «УГ»

Борис Павлович родился 24 марта 1980 года в Петербурге. В 2004 году окончил Санкт-Петербургскую академию театрального искусства по специальности «режиссер» (мастер курса - Геннадий Тростянецкий). Ставил спектакли в театрах Санкт-Петербурга, Таллина, Саратова, Омска и других городов. Автор нескольких пьес и победитель конкурса молодых петербургских драматургов. Работал режиссером Государственного Пушкинского театрального центра в Санкт-Петербурге, преподавал основы актерского мастерства в СПбГАТИ, был художественным руководителем Кировского театра юного зрителя, руководил социально-просветительским отделом БДТ им. Товстоногова.