Вечная боль
О войне Филипп Семенович говорил, впрочем, скупо. В 1940 году Большереченским райвоенкоматом был призван в Красную Армию, учился сначала в Омске, потом в Новосибирске. В июне 1941‑го получил удостоверение водителя «Катюши» 3‑го класса и был отправлен на фронт, в 311‑й отдельный гвардейский минометный полк 432‑го дивизиона. Первоначально полк направлялся к Москве, но поступил приказ, и его перебросили к Сталинграду. Здесь полк зачислен в состав 65‑й армии. В ходе Сталинградской битвы в феврале 1942 года Филипп Крутенев был ранен. Уже 8 февраля отправился на санитарном поезде в Ульяновск, откуда перевели для дальнейшего лечения в Магнитогорск. После выздоровления оказался в уральском городе Верхний Уфалей в училище №29, где находился учебный полк, готовивший механиков-водителей танков Т-34. Потом, уже в звании сержанта, вместе с другими бойцами поехал в Нижний Тагил получать машины. На 1‑м Украинском опять ранение. После госпиталя Филиппа Крутенева по приказу Верховного Главнокомандующего направили в Оренбург, в танковое училище имени В.П.Чкалова. Победу встретил уже в звании «младший лейтенант».
Поначалу я не поняла, почему Филипп Семенович так сдержан, не рассказывает о друзьях-товарищах, о боях-пожарищах. Даже про награды поведал не он, а Нина Ефимовна. Между прочим, орден Отечественной войны получал только тот, «кто, борясь с превосходящими силами противника, не сдал ни пяди своих позиций и причинил противнику большой урон». Вспоминал Филипп Семенович все больше смешное. Хотя что смешного на войне? Наверное, то, что не страшно. Когда проходил медкомиссию после первого ранения, ноги еще плохо слушались, и его было забраковали. Но тут прибыл какой-то начальник, поглядел и вынес вердикт: «Войне конца не видно, а мы таких молодцев домой отправим? На фронт!» А когда был ранен второй раз, снова в ногу, отправили их с товарищами в госпиталь на машинах. На середине пути остановились на перекур, разбрелись по кустам… И тут - воздушная тревога! Машины двинулись, не дожидаясь раненых: на войне, как на войне.
- А нам куда? Кто на костылях, кто ползком. Кое-как добрались до соседнего медсанбата. А в том медсанбате мне шубу сожгли, - вздыхает Филипп Семенович.
Полушубок раненого санитары бросили возле печки. А он ведь - танкист, одежда пропитана топливом, краской, порохом. До сих пор боец жалеет тот тулупчик - до войны, младший из восьми ребятишек, рано оставшихся без матери, он такого богатства и не видел.
Когда собирались на Ленинградский фронт, красили танки известью - на Ладоге лежал снег, а после поворота на Украинский пришлось мазать их зеленой краской. В итоге танки получились вполне маскировочной расцветки - серо-бурые. «Как гуси!» - смеется Филипп Семенович. Мозоли заработали, оттирая броню топливом - газолью - в свободное от боев время. Казалось бы, зачем? «Маскировка» не мешала, уставали сильно. Но им, мальчишкам чуть за 20, хотелось в бой если не на белом коне, то на красивом танке.
- Страшно было на войне, Филипп Семенович? - спрашиваю я, надеясь услышать захватывающую историю про победу над собой.
- Страшно? - усмехается он. - Нет. Нет таких слов, чтобы понять, что чувствуешь в бою.
Филипп Семенович замолкает и смотрит куда-то вдаль. Или вглубь - себя и времени. И я, наконец, понимаю: это для меня Великая Отечественная - прошлое, о котором можно написать. А для него всегда - настоящее, о котором и говорить больно. Нина Ефимовна шепнула: «Сколько раз мы мимо Мамаева кургана ездили, столько раз он и плакал в жизни».

В труде и добре
Войну Филипп Крутенев воспринимал по-крестьянски - как всякую работу: тяжело, больно, а делать надо хорошо: от этого зависит жизнь. После первого ранения чуть было не забрили в пехоту, но он упорно стремился к технике - понимал ее, любил, знал, что там от него пользы больше.
- Ходил-то плохо, как воевать? - говорит.
Он не бросался в бой сломя голову с красивыми призывами «За Сталина, за партию!». Он точно знал, что защищает свое маленькое Черноозерье, где остались родные, и еще одну деревушку - Валуйки, из которой на фронт его провожали дети. К 20 годам обзавестись семьей не успел, но письма из Валуйков получал - окончив 8‑й класс, по призыву комсомола был направлен туда учителем начальных классов и по совместительству заведующим школой. Вернуться, правда, в Валуйки не довелось - после Победы в танковое училище поступил приказ всех образованных отправить домой: работать на благо Родины. Послали заведовать школой в село Трубчевка Большереченского района. Там тоже была начальная школа, но гораздо больше, чем в маленьких Валуйках, - от 120 до 160 учеников. Учились в большой крепкой избе, иногда в три смены - классных комнат было всего две. Через несколько месяцев роно решило было сократить в школе учителей - забрать молодую, но уже авторитетную учительницу 18 лет Нину Алгазину. Бравый директор рискнул вступить в спор с начальством: «А наши дети что, неучами ходить будут? И так педагоги работают сутками». Отбил учительницу. И вдруг заметил ее черные глаза, косищу до колен, тонкую талию.
- Приворожила? - спрашиваю я.
- Какое там, - смеется Филипп Семенович. - Прикормила!
Нина Ефимовна, тогда еще Алгазина, обитала на квартире у родственника, которому, как колхознику, полагалось молоко. Богатая невеста. Учителя, впрочем, по общему мнению Крутеневых, тоже жили неплохо - получали на месяц аж по 12 килограммов муки. Но с молоком-то вкуснее! Первый сын родился уже через год, потом второй, третий. 67 лет прожили, не расставаясь больше чем на день. И главное - не хотелось. Ссорились редко, а если и ссорились, плохих слов друг другу не говорили. Да и не умеют Крутеневы ругаться - учительская закалка.
- Бывало, я в одном классе урок веду, Филипп - в соседнем, - рассказывает Нина Ефимовна. - Только услышу там шум, бегу к нему.
- Помогали, значит?
- Что вы, что вы! Он все сам! - пугается мудрая Нина Ефимовна, косясь на мужа: не обиделся ли?
Когда дети стали постарше, переехали в Омск. Помыкались друг без друга в разных школах, потом наконец соединились - в «семерке», где уже работала Нина Ефимовна, требовался учитель труда.
- В классах по 20-22 парня, - вспоминает Филипп Семенович. - А рабочих станков всего три. Чем мальчишек занять, как дисциплину держать?
- Своими руками остальные пять починил - и токарный, и фрезерный, и другие, - хвастает мужем Нина Ефимовна. - Потом еще на верстаках каждому рабочее место обустроил. Всех занял, и хулиганить перестали! А то поначалу мода какая-то пошла - окна в школе бить. Что ни день - стекло вставляем. Потом поработали сами, зауважали чужой труд.
Крутеневы вместе заочно учились в педагогическом училище, вместе решали рабочие вопросы. Нина Ефимовна узнала, что соседского мальчонку хотят отправить в интернат для умственно отсталых. Вместе с мужем пошли к директору. И все четыре года парнишка учился заново, практически не отходя от Нины Ефимовны - и на уроках, и после них, и дома. Окончил техникум, шахматистом стал! Не профессиональным (работает на Нефтезаводе), но заядлым. По-прежнему живет неподалеку и каждый раз при встрече с Крутеневыми говорит спасибо за доброту. Таких учеников, благодарных Крутеневым, - половина микрорайона.
Своих мальчишек они воспитывали так же - в труде и добре. Все трое получили высшее образование, правда, в педагоги не подались - выбрали технические профессии. Что, впрочем, неудивительно - отец с детства учил их работать руками. Живут сыновья отдельно, но родителей навещают ежедневно. Помогают внуки и правнуки - их в общей сложности десять. Одна только внучка, Оксана, укатила далеко - вышла замуж за испанца. Вот за нее и ее сыночка болит душа у Крутеневых. Жалуются наперебой:
- Ведь ее муж-то, пока в женихах ходил, обещал русский язык выучить. А теперь не хочет. Как мальчонке-то трудно. Не дай бог, и он родной язык забудет. А ведь русский же, хоть и наполовину. Разве можно Родину разлюбить?
Сами они на Родину никогда не обижались. В голову не приходило, несмотря на голодное детство, опасную молодость, нелегкую старость. Слова «трудно», по-моему, вообще нет в их лексиконе. Наоборот, благодарны и Родине, и судьбе, и людям. Филипп Семенович с гордостью демонстрирует поздравление полномочного представителя президента в честь 70‑летия Сталинградской битвы и кружку, подаренную Советом ветеранов. Нина Ефимовна сует мне в руки яблоко: «И чайку-то не попили!» И совершенно искренне не понимают, за что я вдруг, сама от себя такого не ожидая, кланяюсь им в пояс: «Спасибо, что вы есть! Спасибо за жизнь, которую вы нам подарили, и за свет, которым ее осветили!»

Омск