Утвержден президиумом Верховного суда Российской Федерации 14 марта 2012 года

СУДЕБНАЯ ПРАКТИКА ПО ГРАЖДАНСКИМ ДЕЛАМ

2. Согласие поручителя на возможные изменения условий обеспечиваемого им кредитного обязательства, которые могут повлечь увеличение его ответственности перед кредитором, должно быть выражено в письменной форме.
Судом по делу установлено, что 25 апреля 2008 г. между Банком и А. заключен кредитный договор, на основании которого заемщик получил кредит на срок 36 месяцев (по 28 апреля 2011 г.) с начислением годовой процентной ставки за пользование кредитом в размере 18 процентов в сроки и на условиях договора.
В соответствии с Общими условиями кредитного договора, являющимися приложением к кредитному договору от 25 апреля 2008 г., в случае изменения общих экономических условий в стране и (или) принятия законодательных актов, изменяющих валютно-денежную систему Российской Федерации, либо в случае изменения конъюнктуры на рынке банковских услуг в регионе, а также в случае изменения ставки рефинансирования Банка России кредитор вправе в одностороннем порядке изменить указанную в кредитном договоре процентную ставку с письменного уведомления об этом заемщика в течение трех банковских дней с даты изменения процентной ставки.
Начисление процентов на кредит по измененной ставке начинается со дня, следующего за днем ближайшего платежа, предусмотренного графиком погашения кредита и уплаты процентов, на момент изменения процентной ставки.
При несогласии заемщика с изменением процентной ставки в порядке, установленном Общими условиями кредитного договора, он обязан досрочно возвратить кредит и уплатить проценты исходя из ставки, указанной в кредитном договоре, за срок его фактического использования.
22 декабря 2008 г. А. (ответчику по делу) вручено уведомление об изменении процентной ставки по кредиту до 22 процентов годовых начиная с 3 февраля 2009 г. Аналогичное уведомление получено поручителями по данному кредитному договору Р. и Л.
Разрешая иск Банка к А., Р. и Л. о взыскании задолженности по кредитному договору и договорам поручительства, суд первой инстанции частично удовлетворил заявленные требования и взыскал с А. в пользу Банка задолженность по кредитному договору, а также сумму задолженности по кредитному договору солидарно с А., Р. и Л., снизив при этом на основании ст. 333 Гражданского кодекса Российской Федерации размер подлежащей взысканию неустойки ввиду ее явной несоразмерности последствиям нарушения обязательства.
Удовлетворяя требования Банка о взыскании солидарно с А., Р. и Л. задолженности по кредитному договору, суд указал, что поскольку от заемщика, а также от поручителей никаких возражений относительно увеличения процентной ставки не поступало, Р. и Л. приняли на себя обязательство отвечать перед Банком за исполнение А. обязательств по кредитному договору в объеме, порядке и на условиях, предусмотренных договором, то начисление Банком процентов за пользование кредитом начиная с февраля 2009 года исходя из процентной ставки в размере 22 процента годовых является правильным.
Судебная коллегия по гражданским делам областного суда оставила в силе решение суда первой инстанции, отметив при этом, что повышение процентной ставки по договору не влечет прекращения договора поручительства, на чем настаивали Р. и Л., поскольку они были осведомлены об объеме обязательств заемщика.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного суда Российской Федерации отменила вынесенные по делу судебные постановления в указанной части по следующим основаниям.
В соответствии с п. 1 ст. 367 ГК РФ поручительство прекращается с прекращением обеспеченного им обязательства, а также в случае изменения этого обязательства, влекущего увеличение ответственности или иные неблагоприятные последствия для поручителя, без согласия последнего.
По смыслу указанной нормы основанием прекращения поручительства является вся совокупность названных в ней условий, а именно изменение основного обязательства, влекущее увеличение ответственности поручителя, и отсутствие согласия поручителя на изменение условий. При этом в случае изменения основного обязательства, влекущего увеличение ответственности или иные неблагоприятные последствия для поручителя без согласия последнего, поручительство прекращается с момента внесения изменений в основное обязательство.
Если поручитель дал свое согласие отвечать за исполнение перед кредитором другого лица изменившегося основного обязательства, влекущего увеличение его ответственности, то поручительство не прекращается. При этом согласие поручителя должно быть выражено прямо, недвусмысленно и таким способом, который исключал бы сомнения относительно намерения поручителя отвечать за должника в связи с изменением обеспеченного обязательства.
Под изменением обязательства, влекущего увеличение ответственности или иные неблагоприятные последствия для поручителя без согласия последнего, следует понимать в том числе случаи, когда имеет место увеличение размера процентной ставки по кредитному договору, на которое поручитель своего согласия не давал.
Согласно части первой ст. 431 ГК РФ при толковании условий договора судом принимается во внимание буквальное значение содержащихся в нем слов и выражений. Буквальное значение условия договора в случае его неясности устанавливается путем сопоставления с другими условиями и смыслом договора в целом.
Судом установлено, что Р. и Л. на основании договоров поручительства приняли на себя обязательство отвечать перед кредитором за исполнение заемщиком А. обязательств по кредитному договору в объеме, порядке и на условиях, предусмотренных этим договором.
Объем ответственности поручителей определен в договорах поручительства, согласно которым поручительство обеспечивает исполнение заемщиком следующих обязательств по кредитному договору: возврат кредита; уплата процентов на сумму кредита в размере 18 процентов годовых за весь срок кредита, составляющий 36 месяцев со дня предоставления кредита заемщику по 28 апреля 2011 г. включительно; уплата неустойки в виде пени в размере 0,22 процента от суммы соответствующего просроченного платежа за каждый день просрочки в случае непоступления кредитору денежных средств в размере и сроки, указанные в кредитном договоре; уплата комиссий, предусмотренных кредитным договором; возмещение судебных издержек по взысканию долга и других расходов кредитора, вызванных неисполнением заемщиком обязательств по кредитному договору.
Согласно положениям Общих условий договоров поручительства, являющихся приложением к договорам поручительства, любые изменения и дополнения к этим договорам действительны только в том случае, если они оформлены в письменном виде и подписаны надлежащим образом обеими сторонами.
Таким образом, договорами поручительства и приложениями к ним установлен определенный объем ответственности поручителей в части уплаты процентов по кредитному договору, а именно 18 процентов годовых за весь срок кредита, изменение которых возможно лишь в случае письменного согласия поручителей.
В связи с этим увеличение Банком процентной ставки по кредитному договору с 18 до 22 процентов годовых с февраля 2009 года, изменившее обеспеченное поручительством обязательство и повлекшее увеличение ответственности поручителей, должно было быть согласовано с поручителями в письменной форме и подтверждено подписями обеих сторон.
Между тем суд, не установив, имело ли место согласование с поручителями Р. и Л. в надлежащей форме изменений к кредитному договору в части увеличения процентной ставки, неправомерно сослался на то, что поручителям было направлено соответствующее уведомление и от них возражений относительно увеличения процентной ставки не поступало.
Ссылка суда на то, что поручители приняли на себя обязательство отвечать перед Банком за исполнение заемщиком обязательств по кредитному договору в объеме, порядке и на условиях, предусмотренных договором, сделан без учета положений договоров поручительства, Общих условий договоров поручительства, а также требований части первой ст. 431 и п. 1 ст. 367 ГК РФ.
Определение № 77-В11-10

4. Отсутствие передаточного акта об отчуждении недвижимого имущества на момент государственной регистрации договора пожизненного содержания с иждивением не свидетельствует о ничтожности данной сделки.
Сделка, заключенная одним из супругов, не может быть признана ничтожной по основанию отсутствия оформленного согласия на ее совершение второго супруга. По данному основанию сделка может быть оспорена только вторым супругом.
Удовлетворяя иск о признании недействительным договора пожизненного содержания с иждивением, заключенного сторонами 3 апреля 2009 г., суд первой инстанции указал, что данный договор является ничтожным, поскольку на момент его нотариального удостоверения не было получено нотариально удостоверенного согласия супруга плательщика ренты (свое согласие он оформил только 14 апреля 2009 г.), в связи с чем данная сделка признана судом не соответствующей требованиям закона. Кроме того, отсутствовал предусмотренный договором передаточный акт об отчуждении жилого дома получателем ренты и принятие его плательщиком ренты. Этот акт приема-передачи, который стороны договора обязались подписать, по мнению суда, должен был быть неотъемлемой частью договора ренты и, следовательно, подлежал нотариальному удостоверению и государственной регистрации. Данное обстоятельство, как указал суд, свидетельствует об отсутствии у получателя ренты волеизъявления на отчуждение имущества.
Судебная коллегия по гражданским делам краевого суда согласилась с выводами суда первой инстанции.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного суда Российской Федерации отменила состоявшиеся по делу судебные постановления по следующим основаниям.
В силу ст. 432 Гражданского кодекса Российской Федерации договор считается заключенным, если между сторонами, в требуемой в подлежащих случаях форме, достигнуто соглашение по всем существенным условиям договора. Существенными являются условия о предмете договора, условия, которые названы в законе или иных правовых актах как существенные или необходимые для договоров данного вида, а также все те условия, относительно которых по заявлению одной из сторон должно быть достигнуто соглашение.
Согласно п. 3 ст. 433 ГК РФ договор, подлежащий государственной регистрации, считается заключенным с момента его регистрации, если иное не установлено законом.
Договор ренты подлежит нотариальному удостоверению, а договор, предусматривающий отчуждение недвижимого имущества под выплату ренты, подлежит также государственной регистрации (ст. 584 ГК РФ).
В соответствии со ст. 223 ГК РФ право собственности у приобретателя вещи по договору возникает с момента ее передачи, если иное не предусмотрено законом или договором.
В случаях, когда отчуждение имущества подлежит государственной регистрации, право собственности у приобретателя возникает с момента такой регистрации, если иное не установлено законом.
Договором ренты, по поводу которого возник спор по делу, предусмотрено, что данный договор считается заключенным с момента его государственной регистрации.
Нотариальному удостоверению подлежит лишь сам договор ренты как сделка, содержащая условия договора. Как установлено судом, при заключении договора ренты между сторонами достигнуто соглашение по всем существенным условиям, определенным законом для договоров данного вида.
Следовательно, отсутствие подписанного сторонами договора ренты передаточного акта не является существенным условием, препятствующим заключению сделки, и не свидетельствует о ее ничтожности.
Судебной коллегией также признан незаконным вывод суда о ничтожности сделки в связи с отсутствием на момент нотариального удостоверения договора нотариального согласия супруга плательщика ренты.
В соответствии с п. 3 ст. 35 Семейного кодекса Российской Федерации для совершения одним из супругов сделки по распоряжению недвижимостью и сделки, требующей нотариального удостоверения и (или) регистрации в установленном законом порядке, необходимо получить нотариальное удостоверенное согласие другого супруга. Супруг, чье нотариально удостоверенное согласие на совершение указанной сделки не было получено, вправе требовать признания сделки недействительной в судебном порядке в течение года со дня, когда он узнал или должен был узнать о совершении данной сделки.
Таким образом, закон устанавливает круг лиц, имеющих право требовать признания недействительными сделок, связанных с распоряжением совместным имуществом супругов. При этом законом не предусмотрена реализация этого права в обязательном порядке. Такая сделка является оспоримой, а не ничтожной.
Определение № 18-В10-107

5. Усыновление может быть отменено судом по иску заинтересованной стороны, если этого требуют интересы усыновленного ребенка.
Разрешая спор и отказывая в удовлетворении иска супругов к органу опеки и попечительства (представителю усыновленного ими несовершеннолетнего ребенка) об отмене усыновления, суд исходил из того, что не установлено виновное поведение усыновителей в отношении усыновленного ими ребенка, при котором в силу ст. 141 Семейного кодекса Российской Федерации усыновление подлежало бы безусловной отмене. Судом также не были установлены основания, при которых отмена усыновления была бы возможна в отсутствие виновного поведения родителей.
С выводами суда первой инстанции согласилась судебная коллегия по гражданским делам областного суда.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного суда Российской Федерации отменила состоявшиеся по делу судебные постановления об отказе в отмене удочерения по следующим основаниям.
Конвенцией о правах ребенка провозглашено, что во всех действиях в отношении детей независимо от того, предпринимаются они государственными или частными учреждениями, занимающимися вопросами социального обеспечения, судами, административными или законодательными органами, первоочередное внимание уделяется наилучшему обеспечению интересов ребенка (п. 1 ст. 3).
Отмена усыновления выступает в качестве юрисдикционной меры защиты прав и законных интересов ребенка, она направлена на прекращение правоотношений с усыновителями и допускается ст. 141 СК РФ лишь тогда, когда усыновление перестает отвечать интересам ребенка.
Согласно ст. 38 Конституции Российской Федерации материнство и детство, семья находятся под защитой государства.
В соответствии с ч. 2 ст. 56 ГПК РФ суд определяет, какие обстоятельства имеют значение для дела, какой стороне надлежит их доказывать, выносит обстоятельства на обсуждение, даже если стороны на какие-либо из них не ссылались.
В п. 19 постановления Пленума Верховного суда Российской Федерации от 20 апреля 2006 г. № 8 «О применении судами законодательства при рассмотрении дел об усыновлении (удочерении) детей» разъяснено, что суд, исходя из п. 2 ст. 141 СК РФ, вправе отменить усыновление ребенка и при отсутствии виновного поведения усыновителя, когда по обстоятельствам, как зависящим, так и не зависящим от усыновителя, не сложились отношения, необходимые для нормального развития и воспитания ребенка. К таким обстоятельствам, в частности, можно отнести отсутствие взаимопонимания в силу личных качеств усыновителя и (или) усыновленного, в результате чего усыновитель не пользуется авторитетом у ребенка либо ребенок не ощущает себя членом семьи усыновителя. В указанных случаях суд вправе отменить усыновление исходя из интересов ребенка.
Судом по делу установлено, что длительное время между усыновителями и усыновленным существовали конфликтные отношения. Истцы, поместив ребенка в социально-реабилитационный центр для несовершеннолетних, категорически отказывались его оттуда забирать, а впоследствии сообщили ему о том, что он не является их родным ребенком, то есть осознанно раскрыли тайну усыновления.
При таких обстоятельствах с учетом вызванного целым рядом причин нежелания усыновителей (истцов) исполнять свои обязанности по воспитанию и содержанию усыновленного несовершеннолетнего ребенка суду при разрешении иска об отмене усыновления следовало поставить на обсуждение вопрос, будет ли сохранение данных отношений отвечать интересам несовершеннолетнего ребенка.
Между тем суд, отказывая усыновителям в удовлетворении иска об отмене усыновления, приведенные обстоятельства не определил в качестве юридически значимых для правильного разрешения спора, они не вошли в предмет доказывания по делу и, соответственно, не получили правовой оценки суда, что явилось следствием неправильного толкования и применения судом норм Семейного кодекса Российской Федерации об отмене усыновления.
Определение № 37-В11-5

Практика рассмотрения дел по спорам, возникающим из социальных, трудовых и пенсионных правоотношений

6. Отказ в выплате сумм возмещения вреда здоровью, повлекшего стойкую утрату трудоспособности, признан незаконным.
Как установлено судом, истец, 30 сентября 1980 г. рождения, 6 апреля 1995 г. при ненадлежащем обращении с взрывчатыми веществами, найденными им в горных отвалах АООТ «Шахта «Суртаиха», получил травму, в результате которой на основании заключения ВТЭК от 22 декабря 1997 г. признан инвалидом II группы с детства до очередного переосвидетельствования.
Решением суда от 19 февраля 1998 г. с АООТ «Шахта «Суртаиха» в пользу законного представителя несовершеннолетнего на тот момент истца взысканы ежемесячные суммы возмещения вреда здоровью за период с 1 февраля по 30 октября 1998 г. Данное решение суда исполнено не было, в период ликвидации организации-ответчика требования истца в реестр кредиторов не включены, его согласия на переход права требования к Российской Федерации не имелось. Определением арбитражного суда от 4 марта 2004 г. конкурсное производство в отношении АООТ «Шахта Суртаиха» завершено.
По сведениям, истребованным судом из регионального отделения Фонда социального страхования Российской Федерации в связи с ликвидацией АООТ «Шахта «Суртаиха», сумма капитализированных платежей для обеспечения по обязательному социальному страхованию от несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний, подлежащих выплате гражданам, внесена в реестр требований кредиторов организации-ответчика. При этом на дату принятия решения о признании должника банкротом страховщику внесен расчет размера капитализируемых платежей для обеспечения по обязательному социальному страхованию от несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний на производстве. Фамилии истца либо его законного представителя с указанием суммы капитализируемых платежей названный документ не содержал.
Разрешая спор и отказывая в иске к Минфину России о возмещении вреда в связи с утратой трудоспособности, суд исходил из того, что на момент принятия решения о ликвидации АООТ «Шахта «Суртаиха» у юридического лица (лица, ответственного за причинение вреда) не было обязательств по возмещению вреда здоровью перед истцом, в связи с чем он пришел к выводу об отсутствии правовых оснований для возложения обязанности по возмещению вреда на Минфин России за счет казны Российской Федерации.
С выводом суда первой инстанции согласился и суд кассационной инстанции.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного суда Российской Федерации признала указанные выводы суда основанными на неверном применении и толковании норм материального права по следующим основаниям.
Статьей 39 Конституции Российской Федерации регламентировано, что каждому гарантируется социальное обеспечение по возрасту, в случае болезни, инвалидности, потери кормильца, для воспитания детей и в иных случаях, установленных законом.
В силу п. 1 ст. 1064 ГК РФ вред, причиненный личности или имуществу гражданина, а также вред, причиненный имуществу юридического лица, подлежит возмещению в полном объеме лицом, причинившим вред.
Решением суда от 19 февраля 1998 г., вступившим в законную силу, обязанность по возмещению вреда, причиненного истцу, на основании ст. 1087 ГК РФ возложена на АООТ «Шахта «Суртаиха».
Согласно заключению судебно-медицинской экспертизы, проведенной на основании определения суда, утрата профессиональной трудоспособности истца составляет 80% с 1 января 1998 г. бессрочно.
При таких обстоятельствах Судебная коллегия признала, что присуждение ко взысканию сумм возмещения вреда лишь до октября 1998 г. не может свидетельствовать об освобождении АООТ «Шахта «Суртаиха» от дальнейшего возмещения вреда истцу и после его очередного переосвидетельствования.
В соответствии с п. 2 ст. 1093 ГК РФ в случае ликвидации юридического лица, признанного в установленном порядке ответственным за вред, причиненный жизни или здоровью, соответствующие платежи должны быть капитализированы для выплаты их потерпевшему по правилам, установленным законом или иными правовыми актами.
Судебная коллегия признала не основанными на законе выводы суда о том, что на момент принятия решения о ликвидации АООТ «Шахта «Суртаиха» у него не имелось обязательств по возмещению вреда здоровью истца в связи с тем, что сумма капитализированных платежей для обеспечения по обязательному социальному страхованию от несчастных случаев на производстве и профессиональных заболеваний, подлежащих выплате застрахованным, а именно истцу или его законному представителю, не была внесена в реестр требований кредиторов АООТ «Шахта Суртаиха».
Истец, перед которым АООТ «Шахта «Суртаиха», впоследствии признанное банкротом, несет ответственность за причинение вреда здоровью, не связанного с исполнением им трудовых обязанностей, не является застрахованным или иным лицом, имеющим право на получение соответствующих страховых выплат по обязательному социальному страхованию.
В связи с этим вышеуказанное в решении суда обстоятельство правового значения для разрешения данного спора не имеет.
По смыслу ст. 135 Федерального закона от 26 октября 2002 г. № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)», определение размера требований граждан, перед которыми должник несет ответственность за причинение вреда жизни или здоровью, осуществляется путем капитализации соответствующих повременных платежей, установленных на дату принятия арбитражным судом решения о признании должника банкротом и об открытии конкурсного производства и подлежащих выплате гражданам до достижения ими возраста семидесяти лет, но не менее чем за десять лет. Порядок и условия капитализации соответствующих повременных платежей определяются Правительством Российской Федерации. С согласия гражданина его право требования к должнику в сумме капитализированных повременных платежей переходит к Российской Федерации. В этом случае обязательства должника перед гражданином по выплате капитализированных повременных платежей переходят к Российской Федерации и исполняются Российской Федерацией в соответствии с федеральным законом в порядке, определенном Правительством Российской Федерации.
Согласно позиции, закрепленной в п. 40 постановления Пленума Верховного суда Российской Федерации от 26 января 38 2010 г. № 1 «О применении судами гражданского законодательства, регулирующего отношения по обязательствам вследствие причинения вреда жизни или здоровью гражданина», реализация прав граждан на получение сумм возмещения вреда в полном объеме не может ставиться в зависимость от поступления (полностью или частично) или непоступления денежных средств в доход государства.
Поскольку капитализированные платежи истцом не получены, при этом порядок перехода права требования к должнику (а впоследствии согласие на переход обязанности по выплате повременных платежей к Российской Федерации) был нарушен не по его вине, Судебная коллегия признала неправомерным вывод суда об отказе в удовлетворении требований о возмещении вреда здоровью за счет средств казны Российской Федерации.
Определение № 81-В11-5

9. Прекращение трудового договора с работником, который отказался от перевода на другую работу в той же организации, по тому основанию, что исполнение прежних трудовых обязанностей ему противопоказано по состоянию здоровья, признано законным.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного суда Российской Федерации вынесла новое решение по делу, отказав в удовлетворении требований истца к организации-работодателю о признании незаконными приказа об отстранении его от должности и приказа об увольнении, о восстановлении на работе, взыскании среднего заработка за время вынужденного прогула и компенсации морального вреда по следующим основаниям.
Согласно части второй ст. 212 Трудового кодекса Российской Федерации (далее - ТК РФ) работодатель обязан обеспечить недопущение работников к исполнению ими трудовых обязанностей в случае медицинских противопоказаний.
Абзац пятый части первой ст. 76 ТК РФ устанавливает обязанность работодателя отстранить от работы работника при выявлении в соответствии с медицинским заключением, выданным в порядке, установленном федеральными законами и иными нормативными правовыми актами Российской Федерации, противопоказаний для выполнения работником работы, обусловленной трудовым договором.
В силу части четвертой ст. 73 ТК РФ трудовой договор с руководителями организаций (филиалов, представительств или иных обособленных структурных подразделений), их заместителями и главными бухгалтерами, нуждающимися в соответствии с медицинским заключением во временном или постоянном переводе на другую работу, при отказе от перевода либо отсутствии у работодателя соответствующей работы прекращается в соответствии с п. 8 части первой ст. 77 ТК РФ.
Из анализа приведенной нормы следует, что с такой категорией работников (руководители организаций, филиалов, представительств или иных обособленных структурных подразделений, их заместители и главные бухгалтеры) в случае отказа их от перевода или при отсутствии у работодателя соответствующей работы трудовой договор прекращается на основании п. 8 части первой ст. 77 ТК РФ вне зависимости от того, на какой срок в соответствии с медицинским заключением им необходим перевод на другую работу.
Судом по делу установлено, что согласно представленной истцом справке от 1 ноября 2010 г. по результатам медико-социальной экспертизы (далее - МСЭ), проведенной главным бюро медико-социальной экспертизы по субъекту Российской Федерации, 27 октября 2010 г. ему установлена вторая группа инвалидности по общему заболеванию на срок до 1 ноября 2011 года; способность к трудовой деятельности - 2-я степень.
Согласно рекомендациям в индивидуальной программе реабилитации инвалида, выданной названным бюро и представленной работодателю, истцу показан труд в специально созданных условиях, противопоказан труд с выраженным физическим и психоэмоциональным напряжением, он может продолжать работу управляющим отделения Сбербанка в специально созданных условиях. Условия труда - первого класса.
Между тем согласно результатам аттестации, проведенной аккредитованной организацией, по факторам производственной среды и трудового процесса рабочее место истца объективно отвечает условиям труда второй степени третьего класса - 3.2. Кроме того, из протокола заседания аттестационной комиссии по результатам аттестации рабочих мест по условиям труда в организации-работодателе следует, что на руководящих должностях, одну из которых занимал истец, по напряженности установлен класс условий труда 3.2, который нельзя улучшить, что обусловлено спецификой данной работы.
С учетом приведенных обстоятельств и в силу обязательных для исполнения предписаний ст. 212 и 76 ТК РФ Судебная коллегия пришла к выводу о том, что работодатель имел законные основания для отстранения истца от работы в противопоказанных ему условиях труда.
В силу ст. 7 и 8 Федерального закона от 24 ноября 1995 г. № 181-ФЗ «О социальной защите инвалидов в Российской Федерации» (с учетом последующих изменений) МСЭ - определение в установленном порядке потребностей освидетельствуемого лица в мерах социальной защиты, включая реабилитацию, на основе оценки ограничений жизнедеятельности, вызванных стойким расстройством функций организма. МСЭ осуществляется исходя из комплексной оценки состояния организма на основе анализа клинико-функциональных, социально-бытовых, профессионально-трудовых, психологических данных освидетельствуемого лица с использованием классификаций и критериев, разрабатываемых и утверждаемых в порядке, определяемом уполномоченным Правительством Российской Федерации федеральным органом исполнительной власти. Такая экспертиза осуществляется федеральными учреждениями МСЭ, подведомственными уполномоченному органу, определяемому Правительством Российской Федерации.
Порядок и условия признания лица инвалидом установлены постановлением Правительства Российской Федерации от 20 февраля 2006 г. № 95, утвердившим Правила признания лица инвалидом.
Согласно п. 8 указанных Правил при установлении гражданину группы инвалидности одновременно определяется в соответствии с классификациями и критериями, предусмотренными приказом Минздравсоцразвития России от 22 августа 2005 г. № 535, степень ограничения его способности к трудовой деятельности (III, II или I степень ограничения) либо группа инвалидности устанавливается без ограничения способности к трудовой деятельности.
Гражданину, признанному инвалидом, согласно п. 36 Правил выдаются справка, подтверждающая факт установления инвалидности, с указанием группы инвалидности и степени ограничения способности к трудовой деятельности либо с указанием группы инвалидности без ограничения способности к трудовой деятельности, а также индивидуальная программа реабилитации.
Для гражданина, признанного инвалидом специалистами бюро (главного бюро, Федерального бюро), проводившими медико-социальную экспертизу, разрабатывается индивидуальная программа реабилитации, которая утверждается руководителем соответствующего бюро.
Из изложенного следует, что решения учреждения МСЭ об установлении инвалидности и индивидуальные программы реабилитации являются единственными документами, выдаваемыми данным учреждением по результатам проведения МСЭ, и в силу ст. 11 Федерального закона «О социальной защите инвалидов в Российской Федерации» обязательными для организаций и учреждений.
Вывод в решении суда о том, что справка об установлении инвалидности истцу и индивидуальная программа реабилитации инвалида, выданная по результатам проведения МСЭ, не являются медицинским заключением, позволяющим работодателю отстранять работника от работы и увольнять в порядке, установленном ст.ст. 73, 76, 77 и 212 ТК РФ, признан Судебной коллегией неправильным.
Кроме того, в данном случае работодатель по объективным причинам не имел возможности создать специальные условия труда для истца на его рабочем месте исходя из обязательных для работодателя рекомендаций индивидуальной программы реабилитации инвалида, в связи с чем ему были предложены две вакансии, отвечающие условиям труда 1-го класса.
Занять предложенные вакансии истец отказался, в связи с этим работодатель, правомерно руководствуясь положениями ст. 73 ТК РФ, издал приказ об увольнении истца по основанию, предусмотренному п. 8 части первой ст. 77 ТК РФ.
Судебная коллегия по гражданским делам Верховного суда Российской Федерации также не может согласиться с выводом суда о нарушении ответчиком процедуры увольнения, выразившемся в том, что в нарушение требований части шестой
ст. 81 ТК РФ истец был уволен по инициативе работодателя в период временной нетрудоспособности.
Как следует из указанной нормы, не допускается увольнение работника в период его временной нетрудоспособности и в период пребывания в отпуске (за исключением случая ликвидации организации либо прекращения деятельности индивидуальным предпринимателем) по инициативе работодателя.
В то же время перечень оснований расторжения трудового договора по инициативе работодателя приведен в части первой ст. 81 ТК РФ, в которой такое основание увольнения, как отказ работника от перевода на другую работу, необходимого ему в соответствии с медицинским заключением, выданным в порядке, установленном федеральными законами и иными нормативными правовыми актами Российской Федерации, отсутствует.
При этом в силу части четвертой ст. 73 ТК РФ, как было указано выше, трудовой договор с руководителями организаций (филиалов, представительств или иных обособленных структурных подразделений), их заместителями и главными бухгалтерами, нуждающимися в соответствии с медицинским заключением во временном или постоянном переводе на другую работу, при отказе от перевода либо отсутствии у работодателя соответствующей работы прекращается по основанию, установленному п. 8 части первой ст. 77 ТК РФ.
Таким образом, основанием для прекращения трудового договора с истцом явилась не инициатива работодателя, а объективные, независящие от воли сторон трудового договора, в частности от воли работодателя, обстоятельства.
Определение № 19-В11-19