- Господин Морриконе, вы сочинили музыку для фильмов Бертолуччи, Леоне, Пазолини и многих других известных режиссеров. Всего у вас около 400 картин. Легко ли вам было находить общий язык с такими разными кинематографистами?
- Если композитор знает свое дело и обладает сильным характером, то всегда сможет договориться с любым другим талантливым человеком. У каждого режиссера, конечно, свои методы, свой стиль. И я стараюсь под него подстраиваться и вместе с ним эволюционировать. Вот, например, с Серджио Леоне мы сделали пять вестернов, начиная с фильма 1964 года «За пригоршню долларов» с Клинтом Иствудом, и музыка там требовалась в духе Дикого Запада. Но когда в 1983-м Леоне взялся за криминальную сагу «Однажды в Америке», то его стиль полностью изменился. И я вслед за ним, конечно, тоже развернулся на сто восемьдесят градусов. Такие изменения композитор должен четко улавливать.   
- Вы написали музыку для стольких вестернов, что невольно закрадывается подозрение - вы мечтали в детстве стать ковбоем или, по крайней мере, не доиграли в ковбойские игры...
- Нет, о участи ковбоя я никогда не задумывался, а всегда мечтал о профессии композитора. Музыка была важной составляющей в жизни нашей семьи. Мой отец был трубачом и умел играть все: от оперы до джаза. Первое свое произведение я сочинил, когда мне было шесть лет.
А насчет количества вестернов в моем творчестве существует ошибочное представление. Доля этой музыки у меня составляет всего 8,5 процента. Я в большей степени специалист по любовным историям, триллерам и политическим боевикам. Кто пишет для кино, должен уметь делать все.
Тем не менее многие ассоциируют меня именно с фильмами о ковбоях. И я горжусь тем, что работал вместе с Серджио Леоне. Мы с ним дружили еще со школьной скамьи - учились в одном классе. Что касается музыкального оформления фильма, Серджио мне полностью доверялся даже, когда я утверждал, что в некоторых сценах следует полностью положиться только на звуки. К примеру, первые 20 минут фильма «Однажды на Диком Западе» герои не произнесли ни единого слова и не звучит никакой музыки. Там присутствуют только звуки и шумы, которые были подобраны мною в такой пропорции, что через какое-то время они начинают звучать все менее и менее реально. В результате каждый зритель может интерпретировать происходящее на экране по-своему. Именно поэтому начало фильма и производит такое потрясающее впечатление.
- Что для вас самое сложное, когда вы беретесь за новый проект?
- Самое сложное найти общую идею, с которой бы согласился и режиссер. Остальное - дело техники. Важно, чтобы у композитора были развязаны руки и он мог выразить себя, чтобы эта идея оказалась созвучной его видению мира и его личности.
- Сколько времени обычно в вашем распоряжении для сочинения музыки к фильму?
- Иногда одна неделя, иногда две, а случается, что и целый месяц. Помню, режиссер Элио Петри серьезно заболел на съемках фильма «Собственность - не кража», и у меня было три месяца на сочинение музыки, которая оказалась не лучше, чем к другим фильмам. А часто бывает, что творческий порыв и срочность способствуют сочинению отличной музыки. Бах должен был еженедельно писать новую кантату и дирижировать ею на воскресном богослужении, Россини сочинил свои самые прекрасные оперы за две недели.
- Вас называют первым трудоголиком мирового кино. А случалось ли синьору Морриконе отказываться от работы?  
- Такие случаи были, не хочу это скрывать. Я отказывал тем амбициозным режиссерам, которые отвергали мое видение предложенной ими темы, а сами не могли четко сформулировать, чего же от меня хотят. Или заказывали музыку, которую я считаю заведомо сложной для себя. Бывали случаи, когда я с трудом завершал какой-то неинтересный мне проект, вымотав себе все нервы с его режиссером или продюсером. И когда спустя время эти ребята опять мне звонили и звали поработать во второй раз, я всегда говорил: нет. Невзирая на сумму предложенного гонорара.
Я очень жалею, что не получилось поработать со Стэнли Кубриком. Речь шла о «Механическом апельсине». Мы уже договорились, что запись будет производиться в Риме, обсудили тему и гонорар. Но потом Кубрик позвонил Серджио Леоне, с которым мы как раз микшировали звук к фильму «Опусти голову», и спросил, свободен ли я. Леоне ответил, что в настоящий момент я занят. Кубрик, видимо, обиделся, и больше я его не слышал. До сих пор жалею, что так нелепо все получилось.
- Вы один из немногих европейских знаменитостей, кто сделал карьеру в Голливуде. Как вам это удалось? Американское кино требует особых подходов или музыка в кино - вещь универсальная для всех стран?
- В Европе принято считать Голливуд неким монстром, к которому трудно подступиться. Но для меня нет большой разницы, для кого сочинять. Потому что работа с большими режиссерами везде примерно одинаковая. Есть, правда, небольшие нюансы, но на них не стоит заострять внимание.
- Критики отмечают, что в вашем творчестве переплетены интонации академической музыки, джаза, итальянского фольклора, авангарда и даже рок-н-ролла. Как вам удается быть столь разносторонним?
- Мой секрет в том, что я с детства прилежно занимался музыкой, глубоко в нее проник. У меня были хорошие учителя. А когда хорошо учишься музыке, то потом с ней можно сделать все что угодно. Проблема лишь в том, что не всем удается быть такими прилежными и иметь необходимую практику, особенно в самом начале карьеры.
- А ваши четверо детей увлекаются ли творчеством своего отца? Ваша музыка повлияла ли как-то на их воспитание? Какие профессии они выбрали?
- Музыкой занимается только один из моих сыновей Андреа, ставший композитором и режиссером. Сначала я не испытывал особого энтузиазма по этому поводу, поскольку знаю изнанку этих профессий. Но он тоже много учился. Надеюсь, кое-чему научился и у отца. Мне нравится то, что он сочиняет. Он - большой молодец, и я думаю, что заслужил право пойти по моим стопам.
- Что вы могли бы порекомендовать молодым композиторам, которые хотят работать в кино?
- Им следует серьезно изучать искусство классической композиции. Только тот, кто владеет традиционными навыками, может отбросить их в сторону и создать что-то новое, неповторимое. Большинство композиторов, увы, лишь копируют те идеи, которые однажды уже применили. Кроме того, существует фатальное непонимание по поводу того, что электроника принесла в музыку. Каждый, кто может взять аккорд на синтезаторе, думает, что способен делать музыку. Однако он ошибается. Говорю это, основываясь на собственном опыте. В былые времена у меня были ученики. Некоторые из них стали очень хорошими музыкантами. К сожалению, сейчас у меня слишком мало времени, чтобы преподавать.
- Что вы думаете об использовании вашей музыки Квентином Тарантино в фильме «Убить Билла»?
- Тарантино взял музыку, написанную мной для другого фильма. Однако она у него, как говорят режиссеры, удачно «легла на кадр». У музыки есть своя внутренняя гибкость. Это не такое застывшее искусство, как, скажем, скульптура или живопись. И здесь самое главное - культура тех людей, которые берут музыку и по-умному ее используют. Важна также и культура восприятия тех людей, которые будут все это смотреть и слушать. Слава богу, что мне всегда везло на зрителя понимающего и отзывчивого.    
- В этом году на экраны выходит американо-итальянский военный триллер из советской истории «Ленинград» режиссера Джузеппе Торнаторе с Аль Пачино в главной роли. Вы уже написали для этого проекта музыку или только готовитесь?
- Да, это будет грандиозная постановка. Надо спросить у Торнаторе, как продвигается работа. У меня кое-какие идеи уже есть. За мной дело не станет. Но пока об этом говорить еще рано.
- В 2004-м вы сочинили музыку для российского триллера Владимира Хотиненко о затонувшей подводной лодке «72 метра». С какими трудностями столкнулись на этом проекте?
- Никаких особых трудностей не было. Хотиненко - приятный в общении человек и даровитый мастер. Мы быстро стали друзьями. Это была полная гармония между режиссером и композитором: он принял мои предложения, а я - его. В «72 метрах» мне понравился оптимистический финал. В нем звучит надежда, что подводники, оставшиеся в морских глубинах, все-таки смогут оттуда выбраться, что тот единственный вынырнувший на поверхность моряк, с трудом идущий по земле, похожей на чужую планету, сможет их спасти. А еще я оценил умение режиссера разрядить трагическую атмосферу, добавив в некоторые сцены легкий юмор.
- Не так давно вышел компакт-диск «Морриконе Ремикс», в создании которого участвовали диск-жокеи. Ваша музыка звучит на дискотеках. Вы задумывались над тем, почему молодежь «электронного поколения» тянется к вашему творчеству?
- Может, потому, что я всегда писал тональную музыку, легко воспринимающуюся на слух, хотя и не банальную. Я использую простые гармонии, аккорды из трех нот, которые каждый может воспроизвести на гитаре.
- А что вы чувствуете, когда люди танцуют под вашу музыку, сочиненную совсем не для этих целей?
- Если музыка удачная и перешагнула с экрана в жизнь, то уже не важно, для чего она сочинялась изначально. Люди любят танцевать. Им нравится двигаться ритмично. С этим ничего не поделаешь.
- А вы бы присоединились к ним?
- Никогда. Я просто не умею танцевать. И не хочу давать повод для насмешек.
- Вы известны как заядлый шахматист, игравший с многими гроссмейстерами. Какие партии особенно запомнились? У кого хотите взять реванш?
- Я играл с Каспаровым во время сеанса одновременной игры и, естественно, проиграл. Мне бы не хотелось повторять тот опыт. Но я играл также и с другими шахматистами: с Карповым и Спасским. И сыграл со Спасским вничью. Этим горжусь.
- Пострадала ли итальянская культура от последнего кризиса?
- К сожалению, да. Финансовый кризис всегда влечет за собой кризис творческий, застой в культуре. Необходимо помнить, что культура - основа существования нашей цивилизации. Нельзя лишать людей культуры, а культуру лишать финансовой поддержки.
- Как вы считаете, наступит ли новое Возрождение?
- Надеюсь на это. Хотя я не провидец и не могу заглядывать в будущее. Поэтому стараюсь не думать о таких вещах, а просто делаю свое дело изо дня в день.